Что можно приготовить из кальмаров: быстро и вкусно

ОУ публикует главу «Посткоммунистические преобразования в сравнительно-исторической перспективе» из книги экономиста и политика, вице-премьера и министра финансов Польши в 1989–1991 годах Лешека Бальцеровича «Навстречу ограниченному государству». Говоря о посткоммунистическом транзите, Бальцерович, автор одной из крупнейших экономических реформ в Европе («план Бальцеровича»), рассматривает события в Центральной и Восточной Европе и в бывшем СССР в широком историческом контексте. Автор пытается выделить общий алгоритм течения подобных процессов и их специфические черты в каждом из отдельных случаев.

Посткоммунистический переходный период в странах Центральной и Восточной Европы и СНГ имеет ряд важных специфических характеристик: это становится очевидно при его сравнении с другими аналогичными преобразованиями. Речь идет: 1) о «классическом» переходе , т. е. распространении демократии в развитых капиталистических странах в 1860–1920 годах; 2) «неоклассическом» переходе - демократизации капиталистических - в основе - стран после Второй мировой войны (Германии, Италии и Японии - в 1940-х годах, Испании и Португалии - в 1970-х, некоторых латиноамериканских государств - в 1970–1980-х, Южной Кореи и Тайваня - в 1980-х); 3) рыночных реформах в некоммунистических странах (Западной Германии и других странах Запада - после Второй мировой войны, Южной Корее и Тайване - в начале 1960-х годов, Чили - в 1970-х, Турции и Мексике - в 1980-х, Аргентине - в 1990-х); и 4) посткоммунистическом переходе в Азии (в Китае - начиная с 1970-х и Вьетнаме - начиная с конца 1980-х). Естественно, в рамках каждой из выделенных категорий, особенно первых двух, наблюдаются значительные вариации. Однако в данном случае мы оставим их без внимания и сосредоточимся на фундаментальных различиях между соответствующими категориями преобразований, а не внутри каждой из них.

Как видно из таблицы 1, посткоммунистические преобразования в постсоветских странах имеют ряд отличительных особенностей.

Во-первых, масштаб реформ был исключительно широк. Перемены затронули как политическую, так и экономическую систему и к тому же усиливались изменениями в социальной структуре общества. Все эти внутренние изменения в соответствующих странах были вызваны и проходили в рамках распада советской империи. Большинство постсоветских государств столкнулись с дополнительными проблемами переходного периода, связанными с определением их территориальных, а также социокультурных границ и строительством институционального аппарата.

Массовая демократия формируется первой, а капитализм идет следом за ней.

В большинстве других случаев радикальных преобразований внимание сосредоточивалось либо на политической системе (а экономическая оставалась практически без изменений), либо на экономике, не затрагивая политического режима (как правило, недемократического). Беспрецедентность масштаба перемен в странах бывшего советского блока оборачивалась, среди прочего, чрезвычайной информационной перегрузкой для политического руководства. Допускались ошибки и затяжка реформ, чему не следует удивляться, особенно если учесть, что государственный аппарат, с которым приходилось работать политическому руководству, был в основном унаследован от старого режима. Массовые кадровые перестановки стали возможны лишь в бывшей ГДР после объединения Германии; для других посткоммунистических государств этот путь, по понятным причинам, был закрыт.

Во-вторых, хотя изменения в политической и экономической системе повсюду начались примерно в одно и то же время, говорить о синхронности преобразований в посткоммунистической Европе было бы неверно. Приватизация в условиях огосударствления экономики занимает больше времени, чем организация свободных выборов и создание политических партий хотя бы в зачаточной форме. С учетом примерно одновременного начала политических и экономических реформ подобное несовпадение в их темпах порождает новую последовательность событий : массовая демократия (или по крайней мере политический плюрализм, т.е. определенная степень законодательно зафиксированной соревновательности в политической жизни) формируется первой, а капитализм идет следом за ней.

Таблица 1. Основные параметры преобразований

В-третьих, подобная последовательность событий обусловливала необходимость осуществления рыночных реформ - необычайно масштабных из-за наследия социалистической экономики - в условиях демократического или, по крайней мере, плюралистического политического устройства. В большинстве других случаев подобные реформы осуществлялись недемократическими режимами (преобразования типа 3 и 4). В странах, подпадающих под эти категории, трудно найти хотя бы один пример перехода к рынку, сравнимого по масштабам с реформами в посткоммунистических странах Европы и к тому же осуществлявшегося в рамках демократического строя. Все радикальные экономические реформы в других государствах осуществлялись несомненно авторитарными и довольно репрессивными режимами (Чили - в 1970-х, Китай - начиная с конца этого же десятилетия). В 1980-е годы отдельные экономические реформы проводились в условиях политической демократии: среди них - программы приватизации в некоторых развитых странах Запада, а также стабилизация и структурная адаптация в развивающихся странах. В ходе этих преобразований также возникали проблемы, связанные с демократическим политическим устройством, которые, возможно, могли бы послужить предупреждением об аналогичных рисках при проведении куда более масштабных и сложных реформ в странах Центральной и Восточной Европы.

Сам факт этих затруднений, естественно, не следует считать аргументом в пользу авторитарной модели преобразований. И дело здесь не только в неоценимом значении демократии с точки зрения человеческого достоинства, но и в том, что авторитарный режим далеко не всегда способствует ускоренному экономическому развитию, как это случилось в Южной Корее и на Тайване. Во многих случаях он (как, например, режим Хуана Перона в Аргентине или коммунистические диктаторские режимы) оказывает катастрофическое воздействие на экономику.

Приватизация в условиях огосударствления экономики занимает больше времени, чем организация свободных выборов и создание политических партий хотя бы в зачаточной форме.

Четвертой особенностью посткоммунистической трансформации в странах Центральной и Восточной Европы и СНГ стал ее сравнительно мирный характер. Конечно, в некоторых регионах бывшего коммунистического блока - в особенности в Югославии, на Кавказе и в некоторых бывших республиках советской Средней Азии - дело дошло до чудовищного кровопролития. Однако его причиной стали латентные межэтнические конфликты и/или использование «националистической карты» в целях сохранения диктаторских режимов, а не рыночные реформы и демократизация. В странах Центральной и Восточной Европы произошли мирные революции, а радикальное изменение политических и экономических институтов инициировалось в ходе переговоров между уходящей коммунистической элитой и оппозицией. (Единственным случаем, когда переходный период в этом регионе сопровождался насилием, стали события в Румынии, где смена власти произошла без предварительных переговоров.) Мирные переговоры были бы невозможны (а если бы и произошли, то не принесли бы результатов), если бы советская угроза постепенно не сошла на нет благодаря горбачевской перестройке и гласности. Подобные «перемены по договоренности» не всегда основывались на четком политическом соглашении и несли в себе немалый элемент непредсказуемости для всех главных действующих лиц. Однако их вообще бы не было, если бы представители старой элиты чувствовали угрозу своей личной безопасности или даже не были уверены, что получат возможность добиваться влиятельных постов в рамках новой системы. В этом смысле можно говорить о наличии неформальных политических договоренностей.

Ненасильственный характер перехода к новому строю в странах бывшего советского блока, связанный с подобными политическими договоренностями, оказывал существенное влияние на другие аспекты преобразований. Во-первых, прежняя правящая элита осталась в неприкосновенности и всегда была готова воспользоваться недовольством части населения (подобное недовольство, как это ни парадоксально, заглушает воспоминания об экономической разрухе, которой обернулась деятельность этих элит, когда они стояли у руля), чтобы добиться успехов на выборах. Во-вторых, в состав нарождающегося класса капиталистов, как правило, входят и некоторые представители прежних элит, что негативно сказывается на легитимности всего процесса перехода к капитализму и может привести к нападкам одной части прежней антикоммунистической оппозиции на другую - ту, что оказалась у власти. Подобные конфликты в рядах бывших оппозиционеров, несомненно, только на руку силам, представляющим старый режим.

Я уже упоминал о разграничении, которое обычно проводится между политическими и экономическими преобразованиями. Тем не менее на практике они во многом «накладываются» друг на друга. С одной стороны, некоторые реформы, которые обычно называют экономическими, представляют собой и один из важных элементов трансформации политической системы. Так, приватизация экономики обеспечивает рост производительности труда, соответствие спроса и предложения и эффективность рыночных механизмов. Но одновременно она сужает возможности для политического патронажа и, наряду с либерализацией экономики, представляет собой необходимое условие для сохранения демократического строя.

Экономическая либерализация в узком смысле этого понятия - т.е. устранение барьеров на пути передвижения людей и товаров, ликвидация ценовых, валютных ограничений и др. - высвобождает рыночные силы и способствует увеличению производительности, но в то же время она уменьшает зависимость индивида от государства. Многие интеллектуалы, выступающие за демократию, но против радикальных рыночных реформ, игнорируют эту важную взаимосвязь.

С другой стороны, некоторые реформы, которые обычно определяются как политические, влияют как на политику, так и на экономику. К примеру, эффективность и беспристрастность судебной системы имеют основополагающее значение как для обуздания государственного произвола, так и для обеспечения прав собственности и нерушимости контрактов, т.е. долгосрочных перспектив экономического развития.

Фотография на обложке: Лешек Бальцерович во время церемонии вручения ему Премии Егора Гайдара 2013 года в номинации «За выдающийся вклад в развитие международных гуманитарных связей с Россией»
Юрий Мартьянов / Коммерсантъ

Н.А.Баранов

Тема 5. Взаимосвязь между процессом посткоммунистических трансформаций и интеграцией в Европейский союз

1. Демонтаж социалистической системы и этап политико-экономических импровизаций

Процесс, начавшийся на рубеже 1990-х годов в странах Восточ-ной Европы и на постсоюзном пространстве, не сопоставим по масштабности ни с одним из событий XX в. В сферу его «преоб-разующего» действия попали буквально все сферы жизни вос-точноевропейских обществ: экономика, политика, идеология , наконец - вся система базовых государственных цен-ностей , включая внешнюю политику. Всеобъемлющий характер изменений вынес этот процесс за границы государств-наследни-ков социалистического содружества, сделав его частью более крупных процессов европейской интеграции и глобализации, предопределил кардинальный геополитический сдвиг, последст-вия которого еще предстоит определить и оценить.

Важной чертой этого процесса стала его практически полная внезапность и происходящая отсюда неподготовленность , неоп-ределенность в целях и средствах, границах и темпах . Импровиза-ционный характер изменений сохранялся вплоть до 1995 г ., когда ЕС составил и утвердил так называемую Белую книгу, дорож-ную карту для стран Восточной Европы , которая и направила стихию постсоциалистических реформ в русло адаптации к усло-виям западной интеграции.

До этого многие политики и политологи, пытаясь анализиро-вать происходящее, как правило, разделяли процесс реформиро-вания и процесс расширения ЕС. Повод к этому давал и сам ЕС, до середины 1990-х годов избегавший четкого артикулирования своих намерений в отношении стран Восточной Европы и При-балтики .

По мнению известного российского ученого Анатолия Бутенко , ни во время революционных событий, ни сразу после них, никто толком не мог понять, что же на самом деле произошло в этих странах, длительное время называвшихся странами «реаль-ного социализма»? Какой строй в этих странах свергался, и какой утверждался? Какой этап их истории закончился, и что за исто-рическая полоса открылась перед ними ? Многие политологи и особенно политики поспешили заявить, что не авторитарные ме-тоды правления, а социализм потерпел здесь фиаско . Отсюда и получившее широкое распространение объединяющее название для государств региона от восточных границ Германии до Тихого океана: «постсоциалистические страны ». Это уже в 1995 г. из-вестный польский экономист и политик Лешек Бальцерович кон-статировал, что в странах Восточной Европы происходит про-цесс перехода от социализма к капитализму . Вопрос в том, бы-ло ли это изначальной целью в странах региона.

За годы реформ страны Восточной Европы и Прибалтики прошли по меньшей мере четыре важных переходных этапа :

1) этап разрушения прежней системы политических и хозяй-ственных отношений;

2) этап политико-экономической импровизации;

3) этап подготовки к поглощению западными политико-экономическими структурами;

4) этап адаптации и структурного приспособления.

Между ними не существовало четких границ и последова-тельности. Порой этапы накладывались друг на друга, т.е. собы-тия совмещали в себе события сразу нескольких этапов. Везде они происходили по-разному. К тому же, по крайней мере, три из четырех этапов (первый, третий и четвертый) прошли с непо-средственным внешним участием.

На первом этапе немалая роль в инициации свержения сущест-вовавших восточноевропейских политических режимов на рубе-же 1990-х годов принадлежала внешним факторам , причем запад-ному фактору в не меньшей степени, чем восточному . Хотя как раз влиянию западного фактора, очевидно, по новым идеологиче-ским причинам, уделяется гораздо меньше внимания, как в вос-точноевропейских исследованиях, так и в западных работах. Пра-ктически все оппозиционные партии в странах Восточной Евро-пы в конце 1980-х годов имели мощную финансовую поддержку За-пада, как его отдельных государств, так и их альянсов. С 1989 по 1993 г. половину всей западной помощи странам Восточной Ев-ропы оказывала Германия. За указанные годы вклад одной толь-ко Германии составил 24,2 млрд. долл. Кроме того, всеми лидерами Запада раздавались обеща-ния приема в сообщество западных государств, в единую евро-пейскую цивилизацию, а также содействие решению тех проб-лем, которые не были решены в промосковской системе.

Уступая лавры главного сокрушителя мировой социалистиче-ской системы советскому лидеру М.С. Горбачеву , западные полито-логи, как правило, приписывают ему добрые побуждения, разбив-шиеся о реальность. Так, Р.В. Стоун пишет, что Горбачев «удивил свою страну, восточноевропейских союзников и традиционных за-падных оппонентов, запустив в жизнь несопоставимую по широте и значению программу реформ . Эта программа затронула все сторо-ны советской жизни и в конце концов в 1991 г. окончательно опро-кинула всю систему, которую он пытался реформировать. С тех пор он неоднократно повторял, что его целью являлось реформирова-ние, а не разрушение социализма и с этой точки зрения эксперимент с перестройкой можно оценить как провал».

Попытка М.С. Горбачева реформировать экономические осно-вы СЭВ столкнулась с двойным противодействием - с одной сторо-ны , Венгрии и Польши, которые считали предложения Москвы не-достаточными, с другой - ГДР, ЧССР, Кубы и отчасти Румынии, ко-торые считали, что реформы подрывают инфраструктуру социа-лизма. Понятно, что в такой ситуации, когда часть восточноевро-пейских стран стремилась к продолжению взаимодействия, а часть откровенно бойкотировала все интеграционные усилия, речь могла идти либо о сужении членства в СЭВ, либо о полном роспуске этой организации. На заседаниях конца 1980-х годов не удавалось достичь ни компромисса, ни консенсуса, поэтому советские эксперты реко-мендовали руководству страны прекратить эти усилия и продви-гаться дальше по пути реформ в одиночку, считая, что в будущем громадное экономическое влияние СССР само по себе принудит другие страны к кооперированию. В то же время в ряде воспоми-наний участников польской и венгерской делегаций можно встре-тить удовлетворение тем, что их бескомпромиссная позиция сломи-ла волю советских переговорщиков и подорвала основы восточно-европейского интеграционного механизма. Позже Тадеуш Мазовецкий, например, напишет, что в истории 1989 год запомнился кру-шением Берлинской стены, и почти позабылось, что перемены ини-циировали поляки.

Восточноевропейские общества не одно десятилетие жили в ожидании перемен, с надеждой на изменения в политической жизни, на повышение жизненного уровня. Но практически никто не верил, что прежняя система может быть сломлена столь быстро при мини-муме социально-политической мобилизации населения самих этих стран и главное - почти без кровопролития . Никто - ни лидеры оп-позиции, ни руководство правящих партий до последнего момента не верили, что горбачевская перестройка как раз и служит главным инструментом разрушения партийного авторитаризма, а вслед за ним и мировой системы социализма. Сама перспектива радикаль-ных политических изменений была столь иллюзорна, настолько за-висела от внешних факторов, что восточноевропейская элита , в па-мяти которой свежи были воспоминания о 56-м и 68-м гг., в дейст-вительности мало верила в то, что дискуссию о демократизации об-ществ и рыночных реформах придется столь скоро переводить в практическое русло . Не была готова взять власть и оппозиция. Как писал в 1992 г. известный венгерский политический деятель, в то время второе лицо победившего на выборах Венгерского демокра-тического форума Иштван Чурка : «Когда в сентябре 1987 г... сло-жился Венгерский демократический форум, никто не думал, да и, пребывая в трезвом уме, вряд ли мог предположить, что вскоре про-изойдет коренная смена системы». И.Чурка задается вопросом: «Что делает тот, кого историческая возможность настигает неожи-данно? Это очевидно: импровизирует ».

Из всего этого следует, что реформирование обществ при-шлось проводить что называется «с колес» - по ходу событий, да-же в таких наиболее подготовленных к этому процессу странах, как Венгрия, Польша и Чехословакия. В Болгарии же, Румынии, ГДР, а затем и Югославии - и вовсе верх одержала стихия.

Ситуация застала врасплох не только самих восточноевропейцев, но и Запад, который на первом этапе оказался не гото-вым к оказанию практической помощи странам, за отрыв которых от советского блока столь долго боролся . В частности, за-падные политики посчитали, что приход к власти оппозиции сам по себе служит гарантией смены курса, и поспешили объявить о сокращении финансовой поддержки . Лишь в начале 90-х годов западные советники приступили к осмыслению произошедшего и исправлению неверных решений, в результате которых практи-чески повсеместно в восточноевропейских государствах к власти вернулись так называемые реформ-коммунисты .

Результаты первого этапа - «этапа слома системы» - невоз-можно было ни оценить, ни квалифицировать. Пытаясь опреде-лить характер и сущность перемен, европейские эксперты чаще всего прибегали к весьма общему термину «трансформации» . Иногда этот термин детализировался как «переход к рыночной экономике и демократии ». Однако результаты и методы осу-ществления этих «трансформаций» заставляли политологов ис-кать и не лишенные эмоциональной окраски определения типа «латиноамериканизация », «африканизация » Восточной Евро-пы . Либо научные эквиваленты типа «превращение "Востока" в "Юг", т.е. в "бедный капитализм "».

Однако то, что происходи-ло в Восточной Европе и на пространстве бывшего СССР, слож-но сравнивать с реформами в каких либо других частях света. Здесь реформированию, или на конкретном «этапе слома» - раз-рушению, практически одновременно подверглись обе сферы: и политическая, и экономическая , что указывает на гораздо более сложный характер происходившего. Термин «латиноамериканизация» скорее приемлем для определения новой роли восточно-европейских государств в мировой экономике и политике.

Только немецкие и австрийские ученые гораздо быстрее сво-их зарубежных коллег сумели разглядеть в восточноевропейских реформах черты «конвергенции». Очевидно, в этом им способ-ствовал «немецкий вопрос» - а именно проблема объединения двух Германий, или точнее - поглощения ГДР Западной Германи-ей. Уже в ходе преобразований романтически окрашенные тер-мины типа «возвращение к общечеловеческим ценностям», к «европейской цивилизации» или «назад в Европу» сменились на вполне адекватные научные термины «асимметричная конвер-генция» или «поглощение» (absorption ) Востока Западом . В этом свете всё, что происходило до 2004 г., трактуется как «подготов-ка к поглощению», или к «абсорбции». Речь идет именно не о классической конвергенции, предусматривающей всё же некое двустороннее движение, а об адаптации одной из сторон к усло-виям, диктуемым другой.

Второй этап наступил сразу, как только свергнувшие повсеме-стно коммунистов оппозиционеры оказались лицом к лицу со сво-ими народами, не имея практически никаких представлений о том, что следует делать. Западные же государства, посчитав достаточ-ным уже сам факт свержения коммунистического промосковского руководства в этих странах, посчитали свою миссию в основном оконченной и заняли выжидательную позицию. Поэтому этап трансформаций, начавшийся в 1989 г. (со смены власти) и завер-шившийся в основном к 1993-1994 гг., т.е. в первой трети 90-х го-дов, можно назвать импровизационным , или, пользуясь термино-логией известного польского политолога Ядвиги Станишкис, «пе-риодом попурри».

Изначально для восточноевропейских стран главным вопросом был не выбор между президентской и парла-ментской формами правления . Тут как раз не было особой поле-мики, поскольку предполагалось, что возврат к довоенной системе автоматически унаследует основные принципы и формы правле-ния, присутствовавшие на тот момент в восточноевропейских го-сударствах . Этот вопрос оставался актуальным лишь для право-славных государств : Румынии, Сербии и Болгарии, где до войны государствами управляли монархи .

Главной дилеммой посткомму-нистической институционализации на самом деле стал выбор между имитацией институтов западных стран и поиском «политических заменителей», обусловленный необходи-мостью определения собственных парадигм развития.

Несмотря на форму правления, нельзя отрицать того факта, что во всех странах региона без исключения импровизационный период характеризовался преобладанием субъективного миро-воззрения лидеров победивших оппозиционных партий. Оказав-шиеся у власти «демократические» партии, стремясь укрепить свое влияние, пошли на отступление от курса на демократиза-цию. Бытовало мнение, что экономические реформы могут быть достаточным доказательством их оппозиционности прежнему порядку вещей. Возобновился диктат одного мнения в средствах массовой информации, подбор кадров не по принципу професси-ональной пригодности, а по признаку лояльности и т.п. Таким об-разом, процесс становления демократии на начальном этапе пре-творялся в жизнь практически авторитарными методами . В бук-вальном смысле, первые правительства в любой из стран пере-ходного региона предприняли несопоставимую по масштабам по-пытку приватизации государства. То есть импровизационный этап в экономическом плане прочно ассоциируется с банальным отъемом собственности у государства и передачей ее в лояльные руки, либо западным инвесторам .

Имея в виду спонтанность производящихся изменений, отсут-ствие какой-либо концептуальной базы преобразовательного процесса и четкого осознания направления движения у большей части политических элит, пришедших к власти на гребне «бар-хатных революций», Ядвига Станишкис называет политическое состояние обществ, в которое они перешли к началу 1990-х го-дов — посткоммунистическим периферийным капитализмом.

Венгерские аналитики определили итог деятельности своего пер-вого некоммунистического правительства более кратко, назвав его строительством капитализма для друзей. Тогда собствен-ность раздавалась преимущественно соратникам по партии, род-ственникам и друзьям .

Отношение населения стран Восточной Европы к тогдашне-му направлению политико-экономического реформирования от-четливо видно в опросе общественного мнения, проведенного в начале 1993 г. Лишь 20% венгров высказали удовлетворение развитием их страны после первых свободных выборов. В Поль-ше число довольных граждан лишь немного превысило 27%. Преимущественное одобрение политики своих правительств вы-сказали лишь чехи, словенцы и албанцы: 58, 62 и 77%. Очевидно, что к субъективным ощущениям словенцев и чехов добавились реализованные чаяния о суверенитете. Албанцы, наиболее высо-ко оценившие направление реформ, скорее всего в тот момент находились на пике эйфории от открытости границ.

Опрос свидетельствует, что граждане Венгрии и Польши - стран, до реформирования отличавшихся наибольшим либерализ-мом в экономике и политической жизни , не увидели развития этих традиций в действиях нового руководства. Почти 80-70% населения наиболее «продвинутых» стран выразили обеспокоенность по пово-ду своей дальнейшей судьбы. Хуже венгров свое состояние во всем перестраивающемся регионе оценили только армяне . Такое резкое изменение отношения к демократии уже в самом начале 90-х годов можно объяснить стремительным социально-экономическим раз-межеванием, лавинообразным падением жизненного уровня подав-ляющей части населения, отсутствием перспективы .

Одно из объяснений феномена столь впечатляющего недо-вольства населения «наиболее продвинутых» стран результатами реформ, видится в том обстоятельстве, что к власти здесь при-шли радикалы (в случае Венгрии - правые, в случае Польши - либеральные ), начавшие с весьма резких мероприятий. В других странах - Словаки, Словении, Румынии и Болгарии , - где у вла-сти оказались социалисты западного толка , маятник политиче-ских перемен имел более короткую амплитуду и, как следствие, на первом этапе нанес меньший удар по политическим, да и по социально-экономическим самоощущениям населения (по сравне-нию с предыдущим периодом). Серьезные шаги, предпринятые в начале 1993 г. в целях исправления допущенных в ходе импрови-зации ошибок: укрепление позиций отечественных предпринима-телей, ограничение продажи земли, поддержка национальной ва-люты не смогли спасти правительства первопроходцев. За ними прочно закрепились обвинения в распродаже своих стран.

Главным итогом импровизационного этапа , кото-рый в Венгрии, Польше, Чехии пришелся на конец 80-х - первую треть 90-х годов; в Словении, Хорватии, Македонии, Словакии и республиках Прибалтики (т.е. в республиках, отделившихся от федеративных государств) совпал с первой половиной 90-х годов, а в Болгарии, Румынии и Югославии продлился до конца 90-х го-дов, стал слом прежней однопартийной политической системы, разрыв связки партия-государство.

На импровизационном этапе в основном были заложены основы многопартийности. Однако партии в западноевропейском понимании этого слова на этом этапе еще не сложились. В условиях фактического или негласно-го запрета коммунистических партий политическую арену запо-лонили многочисленные мелкие партии с неустойчивым, мигри-рующим членством . Успех или неуспех партий зависел в первую очередь от харизмы их лидеров и связи со средствами массовой информации . В этом смысле партии были больше похожи на ак-теров, нежели на реальную политическую силу . Их деятель-ность нацеливалась в основном на внутрипарламентскую работу, а не на формирование партийной идеологии и мировоззрения и работу с населением . Поэтому выбор населения скорее носил характер протестного голосования. Особен-ности «послереволюционного» этапа в каждой стране определя-лись состоянием экономик этих стран, политическим климатом, предшествовавшим переменам, национальным менталитетом, историческим опытом и еще многими и многими факторами.

Политическая, да и экономическая импровизация практиче-ски во всех странах Восточной Европы сочеталась с попытками реставрации довоенных порядков. Действительно, первый этап прошел наиболее гладко, практически бесконфликтно в тех из стран, где и накануне Второй мировой войны установились отно-сительно демократические политические системы . Это характер-но для Чехии и Словакии . Еще одним фактором, обеспечившим относительно спокойную политическую трансформацию, стала внутренняя политическая обстановка накануне смены правительств. Так было в Польше, Венгрии и Чехословакии, где реформкоммунисты через практику «круглых столов» практиче-ски сдали власть по договоренности с оппозицией . Консенсус элиты сыграл свою роль и в прибалтийских переходных процес-сах. Однако в разных странах оппозиция весьма расчетливо ис-пользовала индивидуальные рычаги сначала для свержения вла-сти , а потом для закрепления на ее вершине. Так, в Польше и Ру-мынии на штурм прежних устоев были подняты рабочие ; в Вен-грии, Чехословакии, Югославии и Прибалтике основную рево-люционную силу составила интеллигенция , воздействовавшая на население через средства массовой информации. Кроме того, ак-тивно использовался и религиозный фактор : в Польше - католи-ческий, а в СФРЮ - мусульманский.

Но в Венгрии, СФРЮ, республиках Прибалтики и в меньшей мере в Чехословакии шансы партий , прежде всего, зависели от от-ношения к национальному вопросу. Лидер Венгерского демократического форума Йожеф Антал шел к власти с обещанием стать премьер-министром 15 млн. (т.е. всех проживающих в регионе) венгров. В Чехослова-кии и СФРЮ революционные процессы сопровождались распа-дом этих многонациональных государств. В Латвии и Эстонии в результате перемен установились этнократические режимы , ли-шившие возможности участия в политической жизни этих стран от трети до половины населения по национальному признаку.

Наиболее общими «импровизационными ошибками» переход-ных обществ были попытки установления «диктатуры демокра-тии ». Новые правительства даже в наиболее либеральных странах региона , не говоря уже о Латвии и Эстонии, оказались не в пример своим предшественникам куда менее демократичными, что и при-вело к их переизбранию на следующих же выборах . Практически во всех странах переходного региона в жертву была принесена ин-теллигенция, которая либо слилась с властью и растворилась в ней, перейдя в ранг политической номенклатуры, либо была от-брошена на задворки политической жизни. Критическое истонче-ние прослойки интеллигенции и творческой элиты отразило на-чавшийся процесс отступления культурных, духовных ценностей перед рыночными. Это обстоятельство значительно облегчило пе-реход восточноевропейских стран к этапу поглощения .

В целом, несмотря на программы PHARE (1989) и TACIS (1991), трансформационные процессы в странах Восточной Европы до второй трети 90-х годов, т.е. до Копенгагенского самми-та, носили импровизационный, стихийный характер. Однако в рамках , основанных в 1990 г. сначала только для Польши и Вен-грии программ TEMPUS и ETF удалось подготовить кадры но-вых, ориентированных на запад и лишенных особых националь-ных привязанностей, технократов. В целом можно констатиро-вать, что вследствие еще довольно слабого, т.е. не носившего си-стемный характер вмешательства Запада в процесс восточноев-ропейского реформирования на этом этапе, наиболее последова-тельными были внешнеполитические программы . Они отлича-лись прозападным креном и стремлением как можно дальше от-толкнуться от восточных соседей.

2. Этап подготовки к поглощению западными политико-экономическими структурами

Различие в темпах политического реформирования на рубе-же 90-х годов и разные уровни состояния экономик стран пере-ходного региона, разные методы осуществления реформ, как и различные отношения с мировым сообществом, значительно за-трудняют попытки систематизации и синхронизации адаптацион-ных процессов. Тем не менее, можно констатировать, что перехо-ду стран Восточной Европы и Прибалтики к третьему этапу трансформаций , т.е. к непосредственной адаптации, способство-вали два политических обстоятельства .

Первое - это конституци-онный кризис 1993 г. в России , разрешившийся расстрелом Вер-ховного Совета. Это событие, с одной стороны, утвердило реши-мость восточных европейцев к окончательному уходу на Запад, а с другой - придало им дополнительные шансы на его внимание.

Второе - это результаты следующих парламентских выборов в этих странах, после которых к власти в большинстве из них вер-нулись коммунисты-реформаторы. И хотя последние и не по-мышляли о смене курса, это обстоятельство, тем не менее, заста-вило поволноваться и Европейский союз, и НАТО. В январе 1994 г. КЕС приступает к масштабному пересмотру всей своей политики в отношении государств Восточной Европы и Прибал-тики. Как заявил Жак Делор , «наступило время подумать о «большей Европе ».

Это дало возможность Венгрии первой 31 марта 1994 г. по-дать заявку на вступление в ЕС. 5 апреля примеру Венгрии по-следовала Польша . После июньского 1994 г . саммита на Корфу, ЕС приступил к выработке стратегии предваряющей прием новых членов . Она была одобрена на саммите в Эссене. Одним из главных элементов этой стратегии стала так назы-ваемая Белая книга, предназначенная для адаптации законодательства и экономи-ческих параметров восточноевропейских стран к нормам Общего рынка, другим - «Пакт стабильности», преследовавший цель урегулирования потенциальных конфликтов на национальной почве в восточ-ной части Европы. Однако ключевым инструментом механиз-ма адаптации оставались ранее заключенные Европейские соглашения.

В рамках запущенной в середине 90-х годов программы подготовки к поглощению страны-претенденты должны бы-ли ежегодно представлять в Брюссель отчеты о работе по адаптации своих экономик, политической и законодательной систем. По результатам их оценки КЕС выдвигал новые зада-ния. Следует отметить, что поскольку после вторых парла-ментских выборов политический спектр в странах Централь-ной и Восточной Европы в значительной мере выровнялся, задания не отличались большим разнообразием, а также сложностью.

Переход с советских на западные нормы стан-дартизации начался через экологические, санитарные и ком-муникационные программы ЕС . Так, активным нападкам под-верглись энергетические программы стран-претендентов, ба-зировавшиеся на использовании атомных электростанций со-ветского производства . Закрывались предприятия пищевой отрасли, не соответствовавшие стандартам ЕС по санитарным нормам, промышленные предприятия, нарушавшие принятые в ЕС нормы выброса в атмосферу . Постепенно был заменен авиапарк, городской транспорт, военная техника и т.п. Все это в первую очередь способствовало росту западной экономики . Как считает венгерский политолог Йожеф Бёрёц , «с 1989 г. новые суверенные государства Восточной Европы служили двум главным геополитическим целям, ни одна из которых не отвечала их собственным интересам per se . Они обеспечили безопасность Западной Европы по ее внешнему периметру и обеспечили дешевой рабочей силой и энергией некоторые из крупнейших мировых корпораций».

После того как обе части Европы определились со страте-гической целью на интеграцию, ЕС стал более избирательным в поддержке политических партий . В конце 1980-х годов, пресле-дуя цель сломать прежнюю государственную машину любой ценой, Запад способствовал приходу к власти в Восточной Европе любой партии - антагониста прежним, ориентировав-шимся на Москву, коммунистам. На этапе же поглощения он начал оказывать поддержку вполне определенному полити-ческому спектру, который мог бы предотвратить возврат к прошлому и одновременно имел бы соответствующее обра-зование и некоторый опыт руководства. А это, как правило, были люди из второго эшелона реформкоммунистов, называв-шие себя теперь социалистами. Время активных, но непрак-тичных интеллектуалов-диссидентов закончилось . Они прак-тически одновременно потеряли поддержку и внутри своих стран и на Западе. Таким образом, ко второй трети - середине 1990-х годов в Восточной Европе наступило время прагматиков, которым под руководством ЕС предстояло привести свои страны в западную интеграцию .

На вторую треть 1990-х годов в наиболее продвинутых стра-нах региона приходится переоценка некоторых перестроеч-ных шагов : пересмотр условий приватизации и условий пред-принимательской деятельности для иностранцев (в частности при покупке земли и при вывозе капиталов). В отечественной политологии утвердилось мнение, что главным регулятором процесса реформ, ограничителем амплитуды политэкономического маятника стала исключительно смена политических партий у власти, механизм парламентской республики. На са-мом деле опыт стран Восточной Европы показывает, что сама жизнь вносила изменения в курс ведущих партий, сближая их точки зрения, проводя некий эволюционный отбор. Так, соци-алисты, придя к власти, отнюдь не спешили к приведению об-щества и экономики в соответствие со своими представления-ми . Во многом они вынуждены были приспосабливаться к со-стоянию доставшегося им от предыдущей партии государства. Кроме того, подав заявления о вступлении в ЕС, они должны были четко следовать его рекомендациям. Любые новые шаги на самом деле были жестко регламентированы .

Запад также сделал выводы из попыток сократить финан-совые вливания в страны с уже осуществленными революция-ми . По новой стратегии практика штурма и натиска должна была продолжаться до тех пор, пока эти государства не станут частью западного интеграционного механизма, пока они не об-ретут, помимо прав, еще и обязанности перед новыми партне-рами, перед западным капиталом . Поэтому третий этап , т.е. средняя треть 1990-х годов , отмечен и небывало активным вме-шательством МВФ в процесс экономического и опосредован-но - политического реформирования в странах Восточной и Центральной Европы .

Ближе к середине 1990-х годов на Западе были предприняты попытки создания теоретической базы восточноевропейских реформ . Да и сами восточные европейцы всерьез задумались над осмыслением сути происходящих в их странах процессов. Им удалось установить закономерность : чем менее радикаль-ный характер носит начальный этап трансформаций, тем ме-нее вероятна последующая институционализация продвинутых из-менений . Исходя из этой концепции, можно предположить, что именно в Польше, Венгрии и Чехии реставрация была наи-менее вероятна . Для закрепления государств Восточной Ев-ропы на прозападном пути, усиления их зависимости, или ис-пользования «стратегии магнита», в страны, где завершился первый этап трансформаций, пошли интенсивные инвестиции, направленные в первую очередь на то, чтобы сбить накал не-довольства большинства населения и тем самым предотвра-тить возможность реставрации (в части перераспределения собственности и корректировки внешнеполитического курса). Такими странами стали Венгрия, Польша и Чехия . Здесь акти-визировали свою деятельность различные западные неправи-тельственные общественные и частные фонды. Иными словами, как подчеркивает М. Шимаи , произошло нечто вроде фи-зического перемещения, импорта демократии .

С середины 1990-х годов тенденция к дифференциации между странами региона «набрала обороты» за счет усилий западных структур. Ведь до конца столетия предстояло определиться, ка-кие из стран Восточной Европы и Прибалтики станут партнера-ми по НАТО и ЕС . В отличие от СССР, который инвестировал в Восточную Европу исходя из принципа равенства, Запад в 1990-е годы осуществил наиболее крупные инвестиции в Польше, Чехии и Венгрии . В результате они прошли третий этап адапта-ции ускоренными темпами, уже к концу 90-х годов став членами западного военно-политического сообщества . Такая политика Запада благосклонно воспринималась этими странами, считав-шими, что «единственный путь сохранить безопасность - в разви-тии взаимозависимости между ближайшими и более далекими соседями, что раскрывает суть проекта под названием ЕС».

На Западе поначалу достаточно оптимистично оценивали перспективы стран Восточной Европы. Как говорилось в докла-де немецкого фонда Бертельсманна за 1996 г., в отчетном году ассоциированные члены ЕС из числа стран ЦВЕ «еще больше консолидировали свои демократические институты и достигли экономических успехов». Из этого делался вывод , что в целом их стартовые позиции улучшились . Однако в экономическом и правовом отношении ни одно из этих государств так и не выпол-нило всех условий, необходимых для вступления в ЕС. По оцен-кам экспертов, выполнение всех критериев десятью странами ожидалось не ранее 2000 г.

Среди положительных итогов в докладе отмечалось значи-тельное улучшение инфраструктуры. Однако одновременно су-ществовала обеспокоенность в связи с неравномерностью в раз-витии стран-претендентов . Например, в то время как Венгрия и Польша сделали значительные успехи в области адаптации сво-его законодательства к нормам ЕС, в странах Балтии эта сторо-на процесса осталась практически без изменений.

Не всё обстоя-ло благополучно и в области развития демократии и политиче-ской стабильности . На первом этапе реформ демократия во всех государствах была усвоена преимущественно политическими элитами . Она так и не консолидировалась на более широком об-щественном уровне, не стала элементом политической культуры . Во всех восточноевропейских странах за прошедший период име-ли место конфликты между ветвями власти . В целом к середи-не 1990-х годов после повторных выборов в парламенты устоялись механизмы выборов. Однако в республиках Прибалтики , как от-мечают западные эксперты, сохранялся удручающий уровень коррупции . Латвия оказалась второй по уровню коррумпиро-ванности страной среди стран-кандидатов, оставив далеко за со-бой даже Румынию. ЕС в целом негативно отнесся и к факту возвращения к середине 1990-х годов к власти в странах ЦВЕ ста-рой партийной и управленческой номенклатуры. Разочарование ЕС вызвали и проблемы со становлением в этих странах граж-данских обществ : во-первых , это происходило слишком медлен-но, а во-вторых — вынуждено было преодолевать серьезный от-пор со стороны правительств .

В целом положительно было оценено развитие конституци-онного процесса в Восточноевропейских странах . Однако серь-езная работа предстояла в области средств массовой информа-ции, а также взаимоотношений центральных и региональных властей. По первой позиции особенно благоприятной была при-знана динамика в Польше и Словакии. По второй позиции среди отстающих были названы Литва и Словакия. Если в первой при-чиной конфликта стали политические мотивы (в регионах в ре-зультате выборов к власти пришла оппозиция), то в Словакии по-пытки центрального правительства изменить административно-территориальное деление страны были оценены отрицательно с точки зрения возможных негативных последствий для венгерско-го национального меньшинства.

Вопрос о национальных меньшинствах и правовом урегули-ровании их положения в составе демократических государств оказался наиболее актуальным для принимаемых стран . Наибо-лее просто эта проблема решилась в Словении , где всем предста-вителям национальных меньшинств конституцией гарантирова-лись равные права со словенцами . В целом признавая удовлетво-рительной и ситуацию в Польше , эксперты тем не менее отмети-ли, как тревожащую, инициативу представителя Крестьянской партии Павлицкого о допустимости позитив-ной дискриминации . В то время как в Болгарии положение с ту-рецким меньшинством было признано близким к окончательной нормализации , ситуация в Эстонии и Латвии была оценена как неудовлетворительная, причем в большей степени в Латвии, где правительство не имело даже концепции относительно путей и способов интеграции русской диаспоры в латвийское общество. Признавая положительным явлением сам факт прохождения в эстонский парламент представителей русскоговорящих объеди-нений, участие русского населения в политической и обществен-ной жизни Эстонии в целом было оценено экспертами ЕС как не-достаточное. Озабоченность ЕС вызывала и ситуация вокруг венгерского национального меньшинства в Словакии , где был принят Закон о национальном языке, ущемляющий права ком-пактно проживающего венгерского этнического меньшинства. В то же время ЕС посчитал, что национальную проблему в венгеро-румынских отношениях удалось позитивно урегулировать правительствам двух стран . Открытой тем не менее оставалась проблема цыган . Именно ее Евросоюз вынес на первый план в своих программах мониторинга состояния национальной пробле-мы в государствах Восточной Европы.

Не имея к тому моменту достаточного самостоятельного опыта консолидации в области внешней политики и политики безопасности , ЕС в целом довольно снисходительно оценил про-счеты претендентов на прием в этой области. Можно констати-ровать, что принимаемые страны стали в некоторой степени жертвой сложностей становления этой составляющей интеграци-онной политики в самом ЕС. Что касается остальных аспектов, то здесь трудности вызывало само представление государств ЦВЕ о своей будущей роли в ЕС. Большинство из них, особенно республики Прибалтики , только-только обретшие искомый су-веренитет, не спешили жертвовать его какому-либо новому сою-зу . С достаточной долей критики относился к возможности даль-нейших уступок компетенций национального государства Евро-союзу премьер-министр Чехии Вацлав Клаус.

Несколько продуктивнее выглядели усилия в области регио-нальной политики. Положительно было расценено подписание в сентябре 1996 г. основополагающего договора между Румынией и Венгрией. Важным шагом в направлении присоединения к ЕС было расценено и создание ЦЕФТА - свободной зоны торговли стран Вышеградской группы. В январе 1996 г. к этой организации присоединилась Словения . В то же время западная программа «еврорегионов» , официально направленная на развитие транс-граничного сотрудничества, не нашла должной поддержки среди государств Восточной Европы . Словацкое правительство забло-кировало в одностороннем порядке проект Карпатского еврорегиона . Практически замерли Центральноевропейская инициати-ва и Черноморское сотрудничество. Не лучше обстояли дела и с балтийским сотрудничеством . Однако военное сотрудничество продвигалось здесь гораздо лучше и завершилось созданием при помощи ООН, ЗЕС и НАТО Балтбата. В рамках «второго стол-па» интеграционной программы ЕС, страны ЦВЕ и Прибалтики продолжали усиливать гражданский контроль над военными си-лами . Все остальные неудачи в этой области можно рассматри-вать сквозь призму неудач ОВПБ в рамках всего ЕС.

Обеспокоенность ЕС вызывала неурегулированность вопро-са морских границ между тремя прибалтийскими республиками . Настораживала напряженность в отношениях всех государств-претендентов с Россией . С одной стороны, они оставались в энер-гетической зависимости от России, были тесно завязаны на рын-ки стран СНГ, особенно - Украины, а с другой - у них преобла-дало стремление к ограждению от нестабильности и иных угроз, поступающих с Востока.

В целом доклад позитивно оценивает про-гресс десятки стран-кандидатов на прием в экономической области. В 1995 г., за исключением Латвии, все страны достигли прироста ВВП в сре-днем в 5,2%. Польша и Словения в 1996 г. превзошли уровень ВВП 1989 г. А Венгрия и Польша в том же году на треть превысили уро-вень продуктивности промышленного производства по сравнению с дореволюционным периодом. В Чехии та же позиция уже в 1994 г. превысила 10,5%. Это в целом позволяло признать положи-тельные результаты макроэкономических реформ. Но одновре-менно реструктуризация промышленности вызвала рост безрабо-тицы, нарушила региональные балансы занятости. Возник дисбаланс в торговле . Игнорирование социальных аспектов экономиче-ской реформы отразилось на политической стабильности. Прак-тически во всех странах участились политические кризисы .

В середине 1990-х годов наиболее серьезные шаги в области ин-ституциональных преобразований сделали Венгрия, Словения, Че-хия и республики Прибалтики . Стало также очевидно, что Румы-ния и Болгария , возможно, не войдут в число первых кандидатов на прием в ЕС. Особые претензии ЕС выдвинул Словакии . Стра-ны-претенденты в целом довольно последовательно выполняли требования организации, в которую они собирались вступать, но тем не менее некоторые политологи всё же отмечали присутствие на этапе ассоциации неформальных отношений между договари-вающимися сторонами. Так, известный венгерский эксперт по от-ношениям с ЕС П. Балаж отмечал отсутствие официоза в перего-ворах по вступлению . Было очевидно преобладание политиче-ского начала . Постепенно все более очевидным становилось ис-пользование ЕС механизма адаптации в большей степени как ору-дия прямого управления странами-претендентами.

Завершающий, четвертый этап адаптации начался в последней трети 1990-х годов с непосредственного включения Венгрии, Польши и Чехии , т.е. стран, в которые Запад сделал наибольшие инвести-ции. Понятно, что шаг этот был предпринят, помимо геополитиче-ских соображений, в интересах защиты капиталов и в целях про-должения процесса поглощения . Постепенно подключение госу-дарств Восточной Европы к НАТО и ЕС стало наиболее действен-ным способом упрочения, фиксации здесь демократических инсти-тутов западного образца, окончательной ликвидации угрозы рес-таврации социализма . В 1999 г. в рамках программы интенсифика-ции стратегии, предваряющей расширение, в ЕС были созданы еще два финансовых института. Это ISPA и SAPARD . Как и CARDS , они начали функционировать в 2000 г. в рамках усилен-ной «Повестки 2000». На заседании Совета Европы в Берлине сум-ма помощи всем странам-претендентам по трем фондам: PHARE , ISPA и SAPARD была лимитирована 3,120 млн. евро.

Считая практику помощи, имевшую место в первой половине 1990-х годов мало эффективной, ЕС на последнем этапе ввел кон-кретные критерии и механизмы определения эффективности вло-женных средств . Среди средств контроля и стимулирования мест-ных властей, которые можно от-нести к мерам прямого давления на национальные правительства, можно отметить следующие:

Ø публикация национальной отчетности и мнения биз-нес-сообщества;

Ø поощрение населения на контрдействия по отно-шению к своим правительствам;

Ø инспекции КЕС и европейских агентств;

Ø возможность юридического преследования со стороны КЕС;

Ø оценка Комиссией состояния внутреннего рынка;

Ø монито-ринг и координация национальных политик (люксембургский про-цесс);

Ø равный обзор и равное давление.

Набор требований следующего, адаптационного этапа был оформлен со стороны Евросоюза так называемыми экспертными соглашениями по Повестке - 2000, или Партнерству ради вступле-ния» . Как говорится в преамбулах всех национальных докумен-тов, их целью является «помощь странам-кандидатам в совладании с критериями приема». Кроме того, предполагалось, что в процес-се работы над экспертными документами удастся консолидировать выплаты из различных фондов ЕС: PHARE , SAPARD и ISPA .

Программы подготовки стран Восточной Европы и Прибалти-ки к вступлению включали в себя стратегию на ближайшую и сре-днесрочную перспективу и касались всех сторон жизнедеятельно-сти государств . Процедура состояла из подписания договоров с кон-кретными государствами и последующего мониторинга выполне-ния этих договоренностей . Венгрия вступила в этот процесс в июне 1997 г., Словения в ноябре 1998 г., Латвия в феврале 1999 г., Болга-рия в июне 1999 г., Чехия в ноябре 1999 г., Польша и Словакия в феврале 2000 г., Эстония и Литва в первой половине 2000 г. Кроме того, в 2000 г. планировалось обновить договор с Венгрией.

Договоры учитывали:

Ø стабильность институтов, гарантирующих демократию, верховенство закона, соблюдение прав человека и уважение и за-щита меньшинств;

Ø наличие функционирующей рыночной экономики и способ-ности справляться с натиском конкурентной борьбы внутри сооб-щества;

Ø способность брать на себя обязательства, связанные с член-ством, включая приверженность целям политического, экономи-ческого и финансового союза.

Анализ готовности стран-кандидатов к вступлению вклю-чал не только текущее состояние той или иной отрасли, но и тенденции в ее развитии. Так, в венгерском отчете за 2003 г. отмечалась утрата экономической динамики. А между тем она была признана способной справиться с рыночной конкуренци-ей внутри ЕС уже в 1997 г. Как отмечается в отчете, в 2003 г. Венгрия утратила общий экономический баланс по составу ВВП, внешней задолженности и т.п. Тем не менее отмеча-лось, что венгерская экономика достаточно сильна для того, чтобы справиться с этими проблемами. Наряду с некоторыми неудовлетворительными (по мнению Евросоюза) тенденциями в области реформирования сельского хозяйства (отсутствие консолидации земельных угодий и рынка земли, недостаточ-ная конкурентоспособность продукции) отмечался прогресс в сфере занятости (падение уровня безработицы с 7,8% в 1998 до 5,6% в 2002 г.), успешное выполнение социальной и образова-тельной программ. Удивительно, что Венгрии, не имеющей выхода к морю, выставлялись и претензии в области рыболов-ства. Наряду с выполнением требований законодательного плана в области регулирования пограничных вопросов и имми-грации, высказывались дополнительные пожелания в связи с проблемой цыганского населения.

От Польши Еврокомиссия требовала реструктуризации ста-лелитейной и угольной промышленности, пересмотра сельскохо-зяйственной политики. Кроме того, наряду с Прибалтийскими республиками, Польше предстояло проделать большую работу по приспособлению к новым условиям и нормам вылова рыбы. Как и в отношении других государств, Польше было предписано ввести визовый режим шенгенского типа на границах с Белоруссией и Украиной . Всем кандидатам надлежало принять условия внутреннего энергетического рынка ЕС. Но, в отличие от Вен-грии, Польше предстояло уделить гораздо больше внимания бан-ковскому сектору, ограничить сферу деятельности центрального банка. К Польше выдвигались претензии, связанные с высоким уровнем безработицы и структуры занятости. Те же претензии по уровню безработицы выдвигались к Словакии, к тому же ей еще предстояло серьезное реформирование финансовой сферы.

Практически перед всеми кандидатами ставилась задача вы-равнивания статуса регионов.

В случае прибалтийских государств отчеты констатировали значительный отрицательный торговый баланс. Дополнитель-ный трагизм ситуации в том, что за годы независимости в Прибал-тике значительно изменилась структура экономики . Например, из развитого во времена российской империи и в советское время промышленного региона с одновременно высоким уровнем сель-ского хозяйства, Латвия превратилась в страну, живущую торго-влей и доходами от транспортировки российских грузов . Сектор услуг в Латвии в 2001 г. составил 70% ВВП, 19 - осталось на до-лю химической и фармацевтической промышленности (не самого экологически чистого производства), 6 - пришлось на долю строительного сектора, тогда как сельское хозяйство, ры-боловство и лесозаготовки вместе составили всего 5%. Но ско pee всего такая структура вполне устраивает Евросоюз, стремя-щийся как раз к расширению своего собственного рынка .

В свете претензий Европейского союза на высокие стан-дарты в области прав человека удивляет весьма неадекватный подход к ситуации с положением русской диаспоры в Прибал-тике . Действительно, Евросоюз ставил перед Латвией и Эсто-нией задачу интеграции общества, создания системы обучения государственному языку, но он не ставил задачи государст-венного использования русского языка, как это практикуется в самом Евросоюзе, культурной автономии и т.п. Вместо это-го эксперты ЕС выражают удовлетворение, что «приоритет-ное использование латышского языка достигло удовлетвори-тельного уровня». Сетуя на нехватку преподавателей латыш-ского языка, КЕС ежегодно принимает решения о необходи-мости дополнительного финансирования обучения преподава-телей латышского языка. Но самое вопиющее, что отчет ЕС признает положительным фактом принятие в Латвии закона об образовании, закрывая глаза на присутствующую в нем языковую дискриминацию . Вообще подход ЕС в националь-ном вопросе удивляет своей некомпетентностью либо предвзя-тостью . В соответствии с мнением ЕС главной проблемой Вен-грии, Словакии, Чехии и Румынии является цыганский вопрос, а проблемой Прибалтики - недостаточное использование го-сударственного языка .

Важной характеристикой этого этапа стала форсированная интернационализация экономической и опосредованно полити-ческой деятельности . Сюда относятся важнейшие отрасли фи-нансовой и торгово-экономической деятельности, такие как про-изводство и торговля оружием, экспорт сырья, банковская дея-тельность. Все эти сферы практически ускользнули из-под конт-роля национальных правительств . Влияя на политическую сфе-ру, адаптация экономики неизбежно минимизировала шансы на приход к власти в этих странах национально-ориентированных сил. В этих условиях больше шансов на выборах (в свою очередь все больше и больше завязанных на деньги) приобретали либе-ральные и социал-демократические партии. То есть комплекс мер, проводимый ЕС, способствовал и внутренней интернациона-лизации восточноевропейских обществ .

Десятилетие адаптации к условиям ЕС на фоне снижаю-щихся параметров жизненного уровня, очевидного расхождения представлений и реальности , в самый канун вступления ввергли общества наиболее успешных стран-кандидатов почти в полное безразличие к исходу процесса . Эти настроения отра-зились в итогах референдумов по поводу вступления в ЕС (табл. 2, 3).

Таблица 2 Референдумы о вступлении в ЕС

В Венгрии, стране-инициаторе сближения с западными ин-теграционными структурами, к урнам для голосования пришло менее половины населения. Но и в целом, за исключением Словакии и Словении, регион проявил неожиданную пассив-ность в ходе голосования. Многие политологи обращали вни-мание на то, что результат мог бы быть еще ниже, если бы в странах к дискуссии по поводу вступления в ЕС была бы допу-щена и другая сторона. В реальности же оппозиция была ли-шена возможности доступа к средствам массовой информации и кампания фактически велась самим государством на средст-ва, выделенные Евросоюзом . Как считает известный венгер-ский экономист Магдолна Чат , вступление в ЕС прошло по за-конам диктатуры и «меньшинству, поддерживающему процесс интернационализации, снова удалось насильно навязать свою волю стране ».

О весьма сомнительной легитимности референдумов о вступ-лении в ЕС пишет и венгерский профессор Йожеф Бёрёц . По его мнению, «шесть из девяти референдумов не смогли получить ман-дат даже по самой благоприятной схеме (50% плюс один голос), не говоря уже о том, что ни один из девяти не смог получить мандата квалифицированного большинства в виде двух третей ». К этому следует также добавить, что в Латвии и Эстонии в референдумах не участвовало лишенное гражданства русское население .

Три государства с наиболее сильным мандатом — Литва (57%), Словения (53,9) и Латвия (50,48%) являются, как пишет Й. Бёрёц, продуктами распада больших полиэтничных государственных об-разований. Не имея собственной государственной истории, их на-селение связывало с вступлением в ЕС цели, совершенно отлич-ные от заявленных. В этих трех государствах население голосова-ло скорее против возможности восстановления своего прежнего статуса в качестве частей СССР и Югославии. На это же обстоя-тельство указывает и польский исследователь Урсула Курчевска. Однако она добавляет еще два, не менее пессимистичных обстоя-тельства : отсутствие альтернативы вступлению в ЕС , а также то, что вступление воспринималось как наименьшее из двух зол. Та-ким образом, как указывают некоторые аналитики, за фасадом триумфальных отчетов брюссельских функционеров может на са-мом деле скрываться «тревожащая беспомощность».

В Польше еще накануне вступления в Европейскиий союз об-щество четко разделилось на «евроэнтузиастов », «еврореалистов » и «евроскептиков » . «Евроэнтузиасты » считали, что Польша непременно должна использовать шанс догнать ЕС, что путь к искомой модернизации лежит именно через использова-ние западного опыта и что скорейшее присоединение к ЕС уско-рит процесс трансформации. Поляки, относившие себя к группе «еврореалистов », обращали внимание на общность интересов со странами ЕС, считая, что интеграция повысит шансы трансфор-мации, и одновременно были готовы к дискуссии о преимущест-вах и потерях, связанных с вступлением в Евросоюз. «Евроскептики », исповедующие национальные и религиозные ценности, критически относились к европейской бюрократии и считали не-обходимым сохранить польский суверенитет от евросоюзной за-висимости. Что касается динамики распределения привержен-цев по трем группам, то с 1993 по 2004 г. можно говорить лишь о некотором росте в группе еврореалистов. В сентябре 2003 г., т.е. примерно за полгода до принятия Польши в ЕС, почти половина поляков (47%) считали, что Польша выиграет от членства в ЕС. В то же время 31 % респондентов придерживался противополож-ной точки зрения, а 34% считали, что они лично ничего не приоб-ретут от членства их страны в Европейском союзе. Годом ранее так считали только 29%. Еще в феврале 2003 г. 47% опрошенных считали, что Польше еще до вступления в ЕС следует привести в порядок свою экономику, лучше подготовиться к членству в об-щем рынке.

В Венгрии динамика отношения к вступлению в Евросоюз также показала некоторый спад энтузиазма непосредственно на-кануне вступления в ЕС . С мая 2003 г. по апрель 2004 г. группа «еврооптимистов », или тех, кто полностью поддерживал вступ-ление Венгрии в ЕС, уменьшилась с 45 до 30%. На этом фоне выросла группа так называемых «еврореалистов », т.е. тех, кто скорее поддерживает вступление, нежели нет: с 40 до 48%. Одновременно, на фоне 3-процентного роста тех, кто не вырабо-тал своего мнения, на 4% (с 13 до 17%) выросло число тех, кто решительно высказался против вступления в ЕС .

Таким образом, результаты опроса общественного мнения по-казывают, что преодолев длительный период адаптации к стандар-там ЕС, страны Восточной Европы пришли к вожделенному собы-тию решительно, но тем не менее со значительно более трезвыми, критическими оценками совершаемого ими шага. Можно даже сказать, что идея вступления в ЕС не получила в странах Восточной Европы и Прибалтики весомой поддержки населения . Результа-ты референдумов, ставшие свидетельством, по выражению того же И. Бёрёца, «несчастливого», «лишенного надежд и ожиданий» вступления, могут в будущем сказаться в самом непредвиденном, непредсказуемом и небезупречном поведении представителей этих стран при принятии тех или иных решений органами управления ЕС. Не исключает он и роста критических настроений, дистанци-рования и обструкции со стороны новых членов.

3. Проблемы соответствия региональных и общеевропейских схем и моделей развития

Несмотря на четко обозначившуюся сегодня приоритетность общеевропейских задач, очевидно, что для восточных европей-цев проблемы региона еще долго не утратят своей актуально-сти . Даже совершенно минимальный срок, который прошел со времени официального принятия этих стран, показал, что по многим политическим вопросам они предпочитают придержи-ваться «независимой точки зрения ». Это наглядно показала пози-ция новых членов по поводу иракского кризиса, когда они под-держали позицию США, радикально противоположную позиции ядра Евросоюза . В дальнейшем скорее всего в условиях отсутствия предложений укрепиться за счет модер-низирующего потенциала процесса адаптации к стандартам ЕС, всё более настойчиво выталкивают его в сферу западного влияния. И здесь уже приходится приспосабливаться и стре-миться к тому, чтобы вклиниться с ответным словом в монолог Евросоюза.

Одновременно страны региона обладают характеристиками менталитета, порожденными особенностями их исторического развития . В частности, полностью осознавая , что на данный мо-мент единственной возможностью экономического роста являет-ся присоединение к ЕС, они не спешат и даже не хотят полностью делегировать общеевропейской структуре свой суверенитет . Это в равной степени касается как государств «со стажем», таких как Польша и Венгрия, так и совершенно или относительно молодых национальных образований, как Чехия, Словакия, Латвия или Эстония . Это сходство в устремлениях также может служить основой для последующего сплочения региона и даже для выде-ления его в особый субъект внутри ЕС .

Сближает страны регио-на и подход к социальным вопросам . Если страны Востока и За-пада Европы пойдут по пути конвергенции, пусть и асимметрич-ной, перед ними рано или поздно встанет вопрос о европейской экономической и социальной модели. На сегодняшний день и в самом ЕС признается, что выработка единой экономической и социальной модели представляется весьма трудной и отчасти да-же бесполезной задачей. В странах Восточной Европы социаль-ная политика , насколько это было возможно, замещала недос-татки экономической политики. Попытки же уже сегодня, не до-жидаясь отдачи от экономических реформ, разрушить сложив-шуюся систему социальной поддержки и компенсаций вдвойне осложнят существование большинства населения этих стран.

К тому же Евросоюз порой предстает перед восточноевропейцами как движущаяся мишень или недостижимая линия гори-зонта . Вновь принятые страны могут просто надорваться в по-стоянном марафоне за ускользающей целью. Есть сомнения сре-ди новых членов и относительно дивидендов от вступления в ЕС как структуру, не имеющую незыблемых принципов и законов . Очевидно, что дальнейшие попытки инкорпорировать стандарты ЕС во внутреннюю политику стран-участниц также встретятся с определенными сложностями . Основные противоречия наблюда-ются в связи с приоритетным отстаиванием странами националь-ной политической практики перед стремлением внедрять стан-дарты Евросоюза . Уже сегодня ясно, что то, что действовало в рамках ЕС пятнадцати, малоперспективно для ЕС двадцати семи . В качестве одного из направлений разрешения противоречий в области социальной политики предлагается создание схем прак-тического взаимодействия в рамках небольших групп государств внутри ЕС. В частности, предусматриваются особые условия ре-гионального взаимодействия для нынешних членов Вышеградской группы. А с учетом особых взаимоотношений между Вен-грией и Словакией, уходящих корнями всё в то же совместное «имперское прошлое», не исключена и отдельная трансгранич-ная схема взаимодействия для этих двух государств. Во всяком случае в спрогнозированном в Ницце коалиционном раскладе упоминается и возможное взаимодействие принимаемых в эту организацию десяти восточноевропейских государств и бывших республик СССР.

Отграничение от бывшего СССР поставило под вопрос про-блему контактов между конациональным населением восточно-европейских стран и диаспор, проживающих на территории Украины, Белоруссии и Литвы (а в перспективе и Молдавии). Но если вопрос с Литвой имеет шанс к скорейшему разреше-нию, то шансы на вступление в ЕС в ближайшем будущем Украины или Белоруссии сегодня выглядят малореальными. С одной стороны , вступая в ЕС, страны Восточной и Централь-ной Европы получают дополнительные гарантии безопасности и возможность участия в принятии важных международных решений. Но, с другой стороны , следует подумать, как всё это будет выглядеть на деле. Если уже сегодня вводятся ограниче-ния на субсидирование сельского хозяйства этих стран, то не будут ли приняты аналогичные решения в других сферах, в том числе в сфере безопасности?

На сегодняшний день Европейское сообщество представляет для центрально-восточноевропейских стран наиболее притяга-тельный ориентир в силу целого ряда факторов.

Во-первых , сообщество является наиболее динамичной и могущественной в экономическом и политическом плане струк-турой на европейском континенте.

Во-вторых , среди членов сообщества есть страны так назы-ваемой традиционной для Восточной Европы и Прибалтики ориентации, такие как Германия, Франция, большая часть скан-динавских стран.

В-третьих , в условиях развала ОВД и отсутствия других стру-ктур оборонительного характера в восточной части Европы, оборонительные союзы сообщества, в частности НАТО, рассма-триваются как единственные силы, способные защитить общие европейские интересы.

В-четвертых , интеграционные процессы в сообществе в той мере, в какой они затрагивают вопросы вовлечения новых чле-нов, служат сдерживающим фактором для разгорания в Восточ-ной Европе локальных национальных конфликтов - следствия вакуума влияния в регионе. Сама по себе идея создания Европы без границ несет в себе пути их разрешения.

В-пятых , на сегодняшний день ЕС представляется тем без-альтернативным ядром, которое по принципу концентрических кругов уже притянуло к себе все остальные, существовавшие де-факто европейские группировки: будь то ЕАСТ или союз Венгрии, Чехии, Словакии и Польши. Все новые субрегио-нальные образования, включая и Дунайско-Адриатический со-юз, представляют собой не что иное, как формы или способы перехода к общеевропейской интеграции в рамках ЕС. Таким образом, в идее расширения Евросоюза изначально заложена очень важная перспектива преодоления раскола континента . Другое дело, что решение этой задачи до сегодняшнего дня проводилось методами, способными поставить этот процесс под угрозу.

И наконец, об экономическом своеобразии региона. Регион-наследник Австро-Венгрии, как и Прибалтийский регион , исто-рически были и остаются полупериферией не только мировой, но и европейской политики . Ему досталась переходная, мостовая роль не только в культурно-цивилизационном плане, но и в эко-номическом. XX век существенно отразился не только на миро-восприятии народов региона, особенностях его менталитета, но и на экономическом развитии . Преимущественно сельскохозяй-ственная специализация региона не устраивает Евросоюз, кото-рый пытается переквалифицировать региональное производство .

Отчасти это уже удалось, однако основные битвы, как видится, еще впереди. С годами становится все более очевидным, что от-каз от рынка СССР, а затем и России лишь частично удалось за-местить преимуществами интеграции с Западом. А перенос шенгенской границы на границы бывшего СССР стал новым потря-сением для многих отраслей экономик этих стран. Часть экспер-тов к тому же считает, что присоединение восточноевропейских стран к ЕС в среднесрочной перспективе приведет к росту отри-цательного сальдо во внешней торговле. Либерализация торго-вли уже сегодня более выгодна для стран ЕС, нежели для новых стран-членов ЕС, а далее ситуация может усугубляться. Смогут ли компенсировать потери Восточной Европы и Прибалтики финансовые вливания за счет структурных фондов и прямых ин-вестиций ЕС - также остается под вопросом. Вероятнее всего, восточноевропейские экономики действительно станут всего лишь «топливом» для нового этапа экономического подъема интеграционного ядра Европы.

Становится всё более очевидным, что вялотекущий процесс переориентации восточноевропейских государств с Востока на Запад обнаружил явный перекос : наряду с неоспоримыми преи-муществами обнаружились и весьма досадные просчеты . Поиск же баланса, устраивающего страны региона, не входит в компе-тенцию Евросоюза. Пока фактом остается то, что полтора деся-тилетия адаптации к стандартам ЕС вернули к уровню 1989 г. лишь шесть стран региона . По прогнозам известного венгерского эко-номиста Ивана Беренда, страны региона лишь лет через 30 лет смогут подойти к порогу, отделяющему их сегодня от наименее развитых капиталистических стран . Австрийская газета Die Presse и вовсе утверждает, что уровень жизни на Западе и на Во-стоке Европы выровняется для таких стран, как Венгрия, через 38 лет, а для Польши, возможно, через 50 с лишним лет.

Как считает Андраш Инотаи, в са-мом начале процесса трансформаций все страны имели одни це-ли - демократизацию и рыночные реформы в экономике . Однако уже спустя десять лет после начала реформ, различия и внут-ри регионов, и между Восточно-Центральной и Юго-Восточной Европой в целом стали гораздо больше, нежели они были в кон-це советской эры. Структурные различия возникли в том числе, считает А. Инотаи, и по причине ускоренного приспособления к нормам ЕС. Естественно, что если ЕС предлагал реформы, слабо ориентируясь в особенностях местных экономик, то такие реформы вряд ли могли принести много пользы, потому что ме-стные правительства в большинстве случаев слепо следовали ре-комендациям.

Вместе с тем сказалось и то, не отмеченное А. Инотаи, об-стоятельство, что Запад предпо-чел сразу сотрудничать с наиболее развитыми и при социали-стической системе в экономическом отношении странами - Венгрией, Чехословакией, Польшей и Словенией . Это обстоя-тельство сыграло решающую роль в усилении экономических различий между странами региона. Другие переходные страны получили дополнительный импульс со стороны Запада и соот-ветствующие экономические вливания, правда, уже в более скромных размерах лишь ближе к концу 1990-х годов. В резуль-тате действительно сложилась ситуация, когда 70% экспорта ЕС в страны Восточной Европы и 68% импорта оттуда прихо-дится на три страны региона - Польшу, Чехию и Венгрию . По таким показателям, как стоимость производ-ства одной тонны экспорта, Венгрия почти в шесть раз прево-сходит Латвию. Растущий разрыв не способствует ни то что росту, но и сплочению региона, сохранению его как единого целого.

Понятно, что этот исторически и географически промежу-точный регион будет и впредь отставать от Запада, пока и к Востоку от него не начнется ускоренный экономический рост. Лишь оказавшись на пересечении двух тенденций к росту, он сможет преодолеть свое полупериферийное существование . А пока он может довольствоваться практически лишь той дина-микой, какую ему предоставлял последние годы процесс асим-метричной конвергенции с ЕС. В свою очередь, ЕС может вы-ходить на новые экономические показатели, получив в полное свое распоряжение новый рынок Восточной Европы и При-балтики.

Так в Польше с 1990 по 1992 г. число безработных увеличилось в 2 раза, а в Венгрии за тот же период - более чем в 8 раз! Хотя и в «преимущественно до-вольных» Чехии и Словакии эти цифры составили соответственно рост в 3 и 7 раз.

По меткому замечанию венгерского политолога А. Ага.

Technical Assistance lo Commonwealth of Independent States - Техническая по-мощь Содружеству независимых государств.

В период с 1994 по 1996 гг. практически все ассоциированные члены из стран Восточной Европы и Прибалтики подали заявки на вступление в ЕС.

То есть политика Дж.Буша старшего, озвученная им в 90-м году в Будапеш-те - научить восточноевропейцев помогать себе самим - была окончательно отвергнута.

В специальной литературе под термином «реставрация» применительно к стра-нам Восточной и Центральной Европы подразумевается 1) возможность воз-вращения к социальному порядку, характеризовавшему эти общества до после-военного прихода к власти коммунистов; 2) восстановление социально-эконо-мического порядка характерного для эпохи социализма, но с новыми идеологи-ческими лозунгами и под новыми знаменами (см., например: Ibid . S . 62-63). Здесь мы склоняемся к использованию термина в его втором значении.

Так было в сентябре 1996 г. в Словакии, в Польше разгорелся конфликт между Лехой Валенсой и Александром Квасневским.

Как в случае чешского премьер-министра Вацлава Клауса.

Практически во всех странах к середине 90-х годов были с поправками при-няты конституции, существовавшие до социалистического периода, либо вступили в действие новые конституции.

Збигнев Вилькевич считает, что спад в заинтересованности поляков во всту-плении в ЕС на самом деле происходил все 90-е годы. Свою точку зрения он подкрепляет фактом избрания в польский Сейм в 2001 г. популистских наци-оналистических партий.

В частности, бывший министр иностранных дел Польши Анджей Олеховский считает, что его страна «вступает в Европейский Союз чтобы достичь тех целей, выполнить те задачи, которых в одиночку, в настоящих условиях, при существующем уровне развития, достичь не способна».

В частности Эгидиус Варейкис, депутат литовского сейма в статье «Балтий-ский тест на верность НАТО: правильная политика» довольно цинично по-ясняет, что ЕС в этой ситуации никуда не денется и все равно примет эти страны в свой состав, в то время, как только США могут реально обеспечить безопасность трех прибалтийских государств.

В частности, правительство Эстонии в ходе выработки проекта Конститу-ции ЕС не поддержало ряд положений, направленных на усиление централизации в рамках ЕС.

И это отличие не только в преимущественно аграрной специализации и Восточной Европы и Прибалтики. Хотя в экспорте Венгрии на рынки ЕС, например, свыше 60% составляет именно продукция промышленных пред-приятий. Высоки эти пропорции в экспорте Чехии и Словакии.

2001 год завершает первое десятилетие посткоммунистической трансформации России. Это был период осуществления сложных и многоплановых процессов преобразования советского социализма в новое общество. Непростой и противоречивый характер трансформации породил острые дискуссии о самом существе проводившихся реформ, об их эффективности и адекватности, о наличии альтернативных путей решения стоявших перед страной задач.

Одной из ключевых тем дискуссии 90-х годов был вопрос о том, насколько специфичны российские проблемы, в какой мере они детерминируются историческим опытом и национально-культурными особенностями развития страны и, соответственно, в какой мере допустимо использование универсальных подходов и опыта других стран для разработки и осуществления программы посткоммунистической трансформации России. Прошедшее десятилетие позволяет сделать некоторые обобщения и выводы по этим вопросам. Это тем более важно, что ответ на них разрешает не только подвести итоги первого посткоммунистического десятилетия, но и сформулировать ряд важных проблем дальнейшего развития страны на путях демократии и рынка.

В конце 80-х годов перед Россией (точнее, перед СССР) в полный рост встали четыре масштабных исторических вызова, которым соответствовали четыре различных процесса преобразований. И именно эти процессы в полной мере предопределяли развитие страны на протяжении 90-х годов. Эти процессы, не будучи непременно внутренне связаны друг с другом, оказались в России тесно переплетенными и существенно влияли друг на друга и, главное, на характер экономического и политического развития страны.

Во-первых, страна столкнулась с вызовами постиндустриальной эпохи. Выход за рамки индустриального общества сопровождается тяжелым структурным и макроэкономическим кризисами, через которые прошли страны Запада в 70-е годы. СССР, благодаря благоприятной для себя внешнеэкономической конъюнктуре, смог отсрочить начало структурной адаптации, но тем болезненнее она оказалась тогда, когда стала абсолютно неизбежной. Структурный кризис советской хозяйственной системы, который в полной мере проявился в масштабном спаде уже российской экономики, стал проявлением тех же процессов, которые применительно к западным странам 70-х годов описывались термином «стагфляция» .

На протяжении 90-х годов происходили острые дискуссии относительно характера структурной трансформации российской экономики. Падение ряда традиционных секторов индустриальной экономики характеризовалось некоторыми авторами как деиндустриализация, хотя более глубокий анализ протекающих процессов позволяет увидеть в происходящих структурных сдвигах и ростки новой, постиндустриальной структуры (Таблица 1). Бурно растут отрасли телекоммуникаций и связи, электронная промышленность (после 1998 года более чем на 1/3 ежегодно). Прогрессивные сдвиги происходят в структуре выпускаемой продукции химической промышленности и металлургии. Заметно увеличивается количество организаций образования, число вовлеченных в вузовское и послевузовское образование. Разумеется, тенденция эта не является абсолютно доминирующей и ее укрепление будет в значительной мере зависеть от эффективности экономической политики, от способности правительства инициировать развитие благоприятных сдвигов.

Таблица 1. Некоторые показатели социально-экономического развития в 90-е годы (1991 год = 100%, где не указано иное)

Источник: Госкомстат РФ

Во-вторых, в российском обществе протекали процессы собственно посткоммунистической трансформации. Наиболее сложным процессом здесь являлась трансформация собственности – приватизация в национальных масштабах. Однако этот переход не являлся чем-то специфическим для России. Одновременно с ней посткоммунистические преобразования осуществляли еще порядка 25 государств, причем Россия не была первопроходцем: ряд стран начали этот переход на два-три года раньше, что давало постсоветстким республикам определенный, хотя и не очень богатый опыт.

В-третьих, Россия столкнулась с масштабным макроэкономическим кризисом, ставшим результатом популистской экономической политики (начиная со второй половины 80-х годов), что привело к развалу бюджетной и денежной системы, к исключительно высоким темпам инфляции, к падению производства. Впрочем, макроэкономический кризис и пути борьбы с ним были уже хорошо изучены к концу ХХ столетия. В послевоенный период схожие проблемы приходилось решать многим странам Европы, Азии и Латинской Америки, да и сама Россия имела определенный позитивный опыт преодоления макроэкономического кризиса (в 1922-1923 годах).

Наконец, в-четвертых, экономико-политические, макроэкономические и структурные преобразования, с которыми столкнулась Россия на рубеже 80-90-х годов, осуществлялись в условиях полномасштабной социальной революции. Системные преобразования, радикально изменявшие общественное устройство страны, протекали в условиях слабого государства, что и представляет собой сущностную характеристику революции . К началу посткоммунистических преобразований разрушенными оказались практически все институты государственной власти, и их восстановление было, по сути, центральной политической задачей первого посткоммунистического десятилетия. Более того, экономические реформы продвигались только по мере восстановления институтов государственной власти, что приводило к гораздо более медленным темпам преобразований, чем в большинстве других посткоммунистических стран. Революционный тип преобразований был уникален среди стран, осуществлявших посткоммунистический переход, однако он также не был абсолютно нов в европейской истории.

Таким образом, развитие России последнего десятилетия было, действительно, весьма специфично. Однако специфика эта предопределялась не столько факторами культурно-исторического характера, сколько самим фактом одновременного протекания четырех обозначенных выше процессов. Каждый из этих процессов не представлял собой чего-то уникального, неизвестного из опыта других стран или из исторического опыта самой России. Уникальным стало их переплетение в одной стране в одно и то же время. Именно их переплетение создавало те своеобразные процессы, которые обусловливали специфику российской трансформации и ставили в тупик многих исследователей посткоммунизма.

К концу 90-х годов обозначилось исчерпание по крайней мере трех из четырех трансформационных процессов.

Прежде всего, была проведена макроэкономическая стабилизация. Кризис оказался довольно длительным по продолжительности (около десяти лет), однако не беспрецедентным в экономической истории. Стабилизация была осуществлена при помощи набора стандартных мероприятий (либерализация, бюджетная и денежная стабилизация), и ее успешное завершение сформировало основу для восстановления экономического роста.

Разумеется, решение задач стабилизации не является раз и навсегда данным. Экономическая система не застрахована от ошибок власти, от ее неадекватных и популистских решений. В 2000-2001 годах власть прошла испытание благоприятной ценовой конъюнктурой на товары российского экспорта; в ближайшее же время, возможно, предстоит пройти через испытание низкими ценами на нефть.

Практически исчерпаны процессы революционной трансформации. Налицо восстановление государственной власти, макроэкономическая стабилизация синхронизирована со стабилизацией политической. Еще анализ предвыборных программ политических партий конца 1999 года показывал, что базовые ориентиры основных политических сил при всем различии между ними сближаются . Возникает общая система базовых ценностей, которые не являются уже предметом политической борьбы. В частности, никто не ставит под сомнение частную собственность в качестве основы экономической и политической жизни (хотя оценки итогов приватизации остаются противоречивыми); никто не выступает с требованиями отказа от жесткой денежной и бюджетной политики (еще недавно многие считали вполне допустимым инфляционное финансирование бюджетного дефицита); все (даже левые) поддерживают политику снижения налогового бремени; все согласны с необходимостью перенесения центра тяжести на проведение глубоких институциональных реформ. Конечно, практические рекомендации политических сил существенно различны, но различия эти уже не настолько глубоки, чтобы вести к разрушению политической стабильности. Способность власти обеспечить базовую макроэкономическую стабильность является важнейшей экономико-политической характеристикой преодоления революционного кризиса .

2001 год принес новые явления в складывающуюся в современной России модель постреволюционной экономико-политической стабилизации. Если в 2000 году в Государственной Думе уже сложилась ситуация фактического доминирования исполнительной власти, которая могла рассчитывать на поддержку пропрезидентской фракции и на поддержку правых или левых (в зависимости от характера законопроекта), то теперь в нижней палате формируется устойчивое (или автоматическое) проправительственное большинство. Теперь практически любой правительственный законопроект может рассчитывать на поддержку в парламенте, что имеет важное значение для дальнейшего функционирования политического режима. С одной стороны, резко ослабевает роль политического торга вокруг каждого конкретного законопроекта, что обеспечивает устойчивость и последовательность осуществления избранного правительством курса. С другой стороны, формируется стандартная для стабильных демократических обществ система взаимоотношений власти (имеющей большинство в парламента) и оппозиции (парламентского меньшинства).

Можно говорить и об исчерпании задач посткоммунистической трансформации. Этот вывод нередко вызывает особенно острые возражения и поэтому требует пояснений. Три основные характеристики отличают коммунистическую систему: тоталитарный политический режим, абсолютное господство государственной собственности в экономике, а также товарный дефицит в качестве сущностной черты экономической и политической жизни . К концу 90-х годов в России были преодолены все три черты коммунизма. Это не означает, разумеется, что был полностью преодолен кризис, с которым страна вступила в 90-е годы. Однако тяжелые структурные и макроэкономические проблемы, которые продолжают стоять перед Россией и которые делают ее очень уязвимой перед угрозой внешних шоков, не являются, строго говоря, наследием коммунистической системы. Все это - результаты развития и кризиса индустриальной системы, и недаром практически все страны, которым приходилось решать задачи выхода из индустриального общества, сталкивались со схожими проблемами и вызовами.

Словом, доминирующей социально-экономической проблемой современной России является кризис индустриальной системы и формирование социально-экономических основ постиндустриального общества. Этот процесс предопределяет существо происходящей ныне трансформации и основные вызовы, с которыми будет сталкиваться страна на протяжении ближайшего десятилетия.

1. Когда и где появились первые коммунисты? Как называлась их организация?

Первой международной коммунистической организацией был основанный в 1847 году К. Марксом и Ф. Энгельсом "Союз коммунистов". Своими главными целями "Союз коммунистов" провозглашал "свержение буржуазии, господство пролетариата, уничтожение старого, основанного на антагонизме классов буржуазного общества и основание нового общества, без классов и без частной собственности". Более конкретное выражение главные цели и задачи международного коммунистического движения получили в знаменитом "Манифесте коммунистической партии" (1848 г.).

Члены "Союза коммунистов" приняли активное участие в германской революции 1848-1849 г.г., проявив себя наиболее последовательными борцами за единство и демократизацию страны. Главной печатной трибуной коммунистов в это время становится издаваемая К. Марксом и Ф. Энгельсом "Новая рейнская газета". После поражения революции и инспирированного прусским правительством процесса против СК, союз прекратил существование, объявив 17 ноября 1852 года о своём роспуске.

"Союз коммунистов" стал первой формой международного объединения пролетариата, предшественником I Интернационала.

2. Когда была создана коммунистическая партия в России?

Предшественниками российской социал-демократии В. И. Ленин считал дворянских революционеров--декабристов, выступавших за ликвидацию самодержавия и крепостничество, демократические преобразования в России; революционеров-демократов и революционных народников 70-х - начала 80 гг. XIX века, видевших спасение России в крестьянской революции.

Становление рабочего движения в России было связано с появлением в 70-е и 80-е гг. первых рабочих союзов: Южнороссийского союза рабочих (1875 г.), Северного союза русских рабочих (1878 г.). В 80- годы возникают первые социал-демократические кружки и группы: группа "Освобождение труда", основанная Г.В. Плехановым в Женеве, Партия русских социал-демократов (1883 г.), Товарищество санкт-петербургских мастеровых (1885 г.).

Бурный промышленный подъем, интенсивное развитие капитализма в России подготовили переход освободительного движения от этапа кружковщины к этапу создания единой пролетарской партии. Первый съезд такой партии (Российской социал-демократической рабочей партии) был созван в марте 1898 года в Минске. Съезд, хотя и провозгласил создание РСДРП, не смог выполнить задачи фактического объединения раздробленных групп. Эту задачу выполнил II съезд партии, состоявшийся в 1903 году.

II съезд РСДРП знаменовал собой, с одной стороны, оформление рабочего движения в политическую партию, а с другой стороны, стал началом размежевания двух течений в российской социал-демократии: революционного (большевизм) и соглашательского (меньшевизм). Окончательным актом организационного разъединения меньшевизма и большевизма стала 6 Всероссийская (Пражская) конференция РСДРП (1912 г.), в ходе которой лидеры меньшевиков-ликвидаторов были исключены из партии. Название «Коммунистическая партия» связано с размежеванием международной социал-демократии. Европейские социал-демократические партии (за исключением их левых крыльев) поддержали свои правительства в империалистической мировой войне, тем самым встали на путь соглашательства с буржуазией.

В 1917 г. большевики приняли решение о переименовании своей партии в Коммунистическую. В 1919 г. на VII съезде партии РСДРП(б) была переименована в Российскую коммунистическую партию (большевиков).

3. В чем была суть разногласий между большевиками и меньшевиками?

Понятия "меньшевики" и "большевики" возникли на II съезде РСДРП в ходе выборов в руководящие органы партии, когда сторонники В.И. Ленина получили большинство в ЦК и редакции газеты "Искра". Основным противником Ленина на съезде был Ю.О. Мартов, настаивавший на более либеральном подходе к членству в партии и считавший, что для вступления в партию достаточно разделять ее программные цели. Ленин же считал, что член партии обязан постоянно работать в одной из ее организаций.

Впоследствии разногласия между большевиками и меньшевиками перешли в стадию глубокого идейно-политического раскола. Фактически в России существовали две социал-демократические партии.

Меньшевизм воспринимал марксизм догматически, не понимая ни его диалектики, ни особых российских условий. Образцом для подражания меньшевики считали западноевропейскую социал-демократию. Они отвергали революционный потенциал российского крестьянства и отводили буржуазии ведущую роль в будущей революции. Меньшевизм отрицал справедливость крестьянского тезиса о конфискации помещичьих земель и выступал за муниципализацию земли, не отвечающую настроениям сельской бедноты.

По разному большевики и меньшевики выстраивали свою парламентскую тактику. Большевики видели в Государственной Думе лишь инструмент организации рабочих масс вне стен парламента. Меньшевики же питали конституционные иллюзии, выступали за блок с либеральной интеллигенцией, часть меньшевистских лидеров настаивала на ликвидации нелегальной работы и создании законопослушной парламентской партии.

В годы первой мировой войны меньшевики заняли союзную с правящим режимом позицию "оборонцев" и "защитников отечества". Большевики же требовали прекращения мировой бойни, жертвами которой становились трудящиеся разных стран.

Постепенно меньшевизм все более утрачивал историческую инициативу, доверие рабочих и право на власть. К октябрю 1917 меньшевизм как течение в рабочем движении фактически перестал существовать: на выборах в Учредительное собрание меньшевики в Петрограде и Москве получили всего по 3% голосов (большевики в Петрограде - 45%, в Москве - 56%). В годы Гражданской войны значительная часть меньшевиков встала на позицию борьбы с советской властью. Часть же, напротив, влилась в ряды РКП(б). Полный идейно-политический и организационный крах меньшевизма стал свершившимся фактом.

4. За что боролись большевики царской России?

Конечной целью своей борьбы большевики считали переход к социалистическим отношениям, к обществу, в котором средства производства поставлены на службу трудящимся, где нет эксплуатации человека человеком. Отстаивая будущность этого лозунга, большевики боролись за демократизацию российской политической системы, за социально-экономические права рабочих и крестьян.

РСДРП(б) выдвигала требования ликвидации самодержавия, установления демократической республики, созыва Учредительного Собрания для выработки Конституции. Партия боролась за всеобщее избирательное право; свободу слова, союзов, стачек, передвижения; равенство граждан перед законом; свободу вероисповедания; национальное равноправие.

Большевики добивались введения 8-часового рабочего дня, запрета на ночной и детский труд, независимости фабричной инспекции; выступали против выдачи зарплаты натурой, за медицинское страхование рабочих. Большевики поддерживали требования деревенских масс, заключающиеся в необходимости конфискации всех помещичьих, удельных, кабинетных и монастырских земель в пользу крестьян.

С началом первой мировой войны 1914-1918 г.г. большевики возглавляют борьбу за немедленное прекращение войны и заключение демократического мира без аннексий и контрибуций.

С осени 1917 года важнейшим лозунгом РСДРП(б) становиться лозунг передачи всей власти Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Все те требования и программные положения, с которыми большевики на протяжении многих лет шли к трудящимся массам, были выполнены ими в первые дни Советской власти и нашли свое отражение в ее документах: Декретах о мире и земле, Декларации прав народов России, первой Советской Конституции.

5.Почему после прихода к власти большевиков в России разразилась гражданская война?

Советское правительство, избранное II Съездом Советов, сделало все возможное, чтобы избежать гражданской войны. Все первые декреты и шаги нового правительства были направлены на развертывание именно мирного строительства. Ярким подтверждением тому являются: беспрецедентная компания по ликвидации безграмотности, открытие в 1918 г. 33 (!) научных институтов, организация ряда геологических экспедиций, начало строительства сети электростанций, программа "Памятники республики". Власть, готовящаяся к войне, не начинает столь масштабных мероприятий.

Факты говорят о том, что белогвардейские выступления стали возможны лишь после начала иностранной интервенции. Весной 1918 года РСФСР оказалась в огненном кольце: войска Антанты высадились в Мурманске, японцы заняли Владивосток, французы - Одессу, турки вошли в Закавказье, в мае начался мятеж чехословацкого корпуса. И только после этих иностранных акций Гражданская война превратилась в общероссийский пожар - савинковцы подняли мятеж в Ярославле, левые эсеры - в Москве, далее были Колчак, Деникин, Юденич, Врангель.

Вожди белых армий, движимые ненавистью к трудящимся, установившим свою власть и собственность, пошли на откровенное предательство народных интересов. Облачившись в одежды "патриотов России", они распродавали ее оптом и в розницу. Соглашения о территориальных уступках странам Антанты в случае успеха Белого движения - не миф, а реальность антисоветской политики. Эти факты белые генералы не считали необходимым скрывать даже в своих мемуарах.

Гражданская война обернулась для России почти четырехлетним кошмаром убийств, голода, эпидемий, почти полной разрухи. Свою долю ответственности за ужасы и беззакония тех лет несут, конечно же, и коммунисты. Классовая борьба, в ее кровавых проявлениях, почти не знает жалости к человеку. Но вина тех, кто развязал эту антинародную бойню, несопоставима с виной тех, кто эту бойню прекратил.

6. Почему большевики выступали за поражение собственного правительства в первой мировой войне?

На самом деле лозунг большевиков был иным. Они выступали за поражение правительств всех участвующих в войне стран и перерастание войны империалистической в гражданскую.

Первая мировая война не была войной справедливой, национально-освободительной. Это была всемирная бойня, развязанная ведущими капиталистическими державами - Германией и Австро-Венгрией, с одной стороны, Великобританией, Францией, Россией - с другой. Цели обеих коалиций были очевидны для всех: дальнейший передел ресурсов и колоний, сфер влияния и приложения капиталов. Ценой достижения этих задач становились тысячи человеческих жизней - простых рабочих и крестьян всех воюющих стран. Кроме того, Россия оказалась втянутой в мировую бойню, не будучи в ней хоть сколь-нибудь заинтересована. Она не имела твердых гарантий удовлетворения своих территориальных притязаний, а страны Антанты сделали все, для того чтобы основные материальные и людские потери несли Россия, Германия и Австро-Венгрия. В то время, как на западном направлении месяцами могла идти позиционная война без особых потерь, российская армия, принимая на себя основной удар, все больше увязала в кровопролитных сражениях.

В.И. Ленин отмечал: "Война принесла человечеству невиданные лишения и страдания, всеобщий голод и разорение, привела всё человечество "... на край пропасти, гибели всей культуры, одичания...". В ходе войны было убито и умерло от ран свыше 9,5 млн. человек. Убыль российского населения в результате голода и других бедствий, вызванных войной, составила около 5 млн. человек. Вместе с тем война обеспечила баснословные прибыли капиталистам. Доходы одних только американских монополий составили в 1914-1918 г.г. более 3 млрд. долларов.

Большевики и другие интернационалисты Европы хорошо понимали грабительскую сущность мировой войны. Они считали преступлением агитировать трудящихся разных стран за взаимное истребление. Именно они приложили все силы для того, чтобы эта война была остановлена.

7. Почему большевиками был начат "красный террор"?

Исторически объективным и доказанным является тот факт, что террор "красный" был ответом на террор "белый". С первых же дней своего рождения Советская власть пыталась не допустить дальнейшей эскалации насилия, сделала немало примирительных шагов. Красноречивыми свидетельствами тому стали первые акты нового правительства: отмена смертной казни, освобождение без наказания руководителей первых антисоветских мятежей - Корнилова, Краснова, Каледина; отказ от репрессий по отношению к членам Временного правительства и депутатам Учредительного собрания; амнистия в ознаменование первой годовщины Октябрьской революции.

Советское государство поставило вопрос о массовом революционном насилии после того, как 30 августа 1918 года в Петрограде был убит руководитель городской ВЧК М. Урицкий, и в этот же день было совершено покушение на В.И. Ленина. Террористические акты координировались из-за границы, и это признавал в своих мемуарах даже английский посол Локкарт. В ответ на это Совет Народных Комиссаров принял 5 сентября декрет, вошедший в историю как постановление о красном терроре. Декрет ставил задачу изоляции "классовых врагов" в концентрационных лагерях и вводил расстрел как главную меру по отношению к участникам белогвардейских организаций. Самой крупной акцией "красного террора" стала казнь в Петрограде 512 представителей высшей буржуазной элиты - бывших царских сановников. Несмотря на продолжавшуюся гражданскую войну, террор был фактически прекращен к осени 1918 года.

"Красный террор" ставил своей задачей очистить тыл от пособников белогвардейщины и марионеток западного капитала, внутренних коллаборационистов, "пятой колонны" на советской территории. Он был жестоким, суровым, но необходимым велением времени.

8.Почему большевики пошли на заключение позорного для России Брестского мира?

К 1918 году Россия подошла в состоянии крайней экономической разрухи. Старая армия развалилась, а новой создано не было. Фронт фактически потерял управление. Нарастал процесс суверенизации окраин. Крайнее недовольство в связи с войной испытывали широкие солдатские и крестьянские массы. Народ искренне не понимал, за чьи интересы он воюет. Людей заставляли гибнуть, выполняя "союзнический долг" перед странами Антанты, имевшими в войне совершенно четкие корыстные цели.

Прекрасно осознавая этот факт, II Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов принял 26 октября 1917 года декрет с предложением всем воюющим странам начать немедленные переговоры о мире. Поскольку Антанта это предложение проигнорировала, Советской России пришлось вести сепаратные переговоры с Германией. Переговоры сопровождались многочисленными трудностями, демаршами со стороны немцев, противодействием мирному процессу со стороны "левокоммунистической" и эсеровской оппозиции в России. В конце концов, советское правительство, благодаря настоянию В.И. Ленина, приняло условия кайзеровской Германии.

По этим условиям от России отторгались значительные территории (Польша, Литва, часть Белоруссии и Латвии) - всего около 1 млн. км2 . Россия обязана была уплатить Германии в различных формах контрибуцию в размере 6 млрд. марок.

В. И. Ленин считал заключение мира тяжелым, но тактически верным шагом. Необходимо было дать стране передышку: сохранить завоевания Октябрьской революции, упрочить Советскую власть, создать Красную Армию. Брестский договор сохранил главное: независимость страны, обеспечил ее выход из империалистической войны.

Ленин провидчески указал на временность заключенного в Брест-Литовске мира. Ноябрьская революция 1918 в Германии свергла власть императора Вильгельма II. Советское правительство признало Брестский договор аннулированным.

9. Почему большевики установили диктатуру одной партии?

Начнем с того, что любая власть есть диктатура - диктатура того класса, в руках которого находятся национальные богатства страны. В капиталистическом обществе власть является диктатурой буржуазии, в социалистическом - диктатурой пролетариата, диктатурой трудящихся масс. Буржуазная диктатура, в какой бы форме она не осуществлялась (либеральная республика, монархия, фашистская тирания), является властью меньшинства над большинством, властью хозяев над наемными работниками. Диктатура трудящихся есть, напротив, господство большинства над меньшинством, есть власть тех, кто своими руками и умом создает материальные и духовные богатства страны.

После победы Октябрьской революции в стране была установлена диктатура пролетариата в форме Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Тот факт, что большинство в этих Советах завоевали коммунисты, говорит о том, что именно их программа и практические действия пользовались наибольшей поддержкой трудового народа. При этом большевики вовсе не стремились к установлению однопартийной системы. В 1917-1918 г.г. в состав правительства входили члены партии левых эсеров. В аппарате ВСНХ, ВЧК, в советах разных уровней вплоть до начала 20-ых годов были представители меньшевиков. В годы Гражданской войны большевиков поддерживали эсеры-максималисты, анархисты. Однако не получив сколь-нибудь значимого мандата доверия от трудящихся, эти партии встали на путь вооруженной борьбы с Советской властью, развязали террор против активистов РКП(б). Так, левые эсеры, ставя своей целью срыв Брестского мира, убили германского посла Мирбаха и подняли в Москве вооруженный мятеж. Правые эсеры на VII съезде в мае 1918 года провозгласили своей официальной линией подготовку к восстанию против Советской власти. Руками анархистов в 1920 году был убит руководитель Московского горкома РКП(б) Загорский. Таким образом, однопартийная система в нашей стране сложилась не благодаря большевикам, а благодаря безответственным и преступным действиям их оппонентов.

10.Почему большевики разрушали храмы, преследовали граждан по религиозному признаку?

Вопрос о взаимоотношениях Православной церкви и большевистского руководства в первые годы Советской власти является одним из самых сложных вопросов нашей истории. Обострение этих взаимоотношений началось еще в конце 1917 года и приняло наибольший размах в годы Гражданской войны. Мы понимаем выросшие из противостояния тех лет непростые чувства верующих и готовы к широкому диалогу с православной общественностью. Но объективный диалог сегодня возможен лишь на основе объективного взгляда на историю.

Общая в первые месяцы уверенность в недолговечности режима большевиков толкнула церковь на открытое выступление против Советской власти. В декабре 1917 г. Собор РПЦ принял документ, согласно которому православная церковь объявлялась первенствующей в государстве, главой государства и министром просвещения могли быть только лица православной веры, преподавание Закона Божьего в школах для детей православных родителей было обязательным. Очевидно, что этот документ шел в разрез со светским характером нового общества. 19 января 1918 г. патриарх Тихон предал советскую власть анафеме, и большая часть духовенства стала сотрудничать с белыми. В 1921 году, во время страшного голода в Поволжье, значительное число священников отказалось от сдачи церковных ценностей в фонд помощи умирающим. Собранный духовенством в эмиграции Карловацкий собор, обратился к Генуэзской конференции с призывом объявить крестовый поход против Советского государства.

Правительство реагировало на подобные факты жестко. Был принят "Декрет об отделении церкви от государства", часть священнослужителей подверглась репрессиям, ценности изымались принудительно. Многие храмы были закрыты, разрушены или переоборудованы. Впоследствии патриарх Тихон понял ошибочность антисоветской позиции церковной иерархии и принял единственно верное решение - не допустить политизации религии в период тяжелейшего социального катаклизма. В июне 1923 года он обратился с посланием, в котором говорилось: "Я решительно осуждаю всякое посягательство на Советскую власть, откуда бы оно ни исходило... Я понял всю неправду и клевету, которой подвергается Советская власть со стороны ее соотечественных и иностранных врагов".

Такая позиция отражала здравый подход священника к вопросам взаимоотношения церкви и государства, носящего светский характер. КПРФ полагает, что и сегодня принцип взаимного уважения и невмешательства мог бы лечь в основу государственно-церковных отношений.

11. Правда ли, что коммунизм и нацизм (фашизм) схожи?

"Коммунизм и нацизм - две разновидности одного тоталитарного типа общества. Они схожи в своей идеологической сущности и методах" - услышать такую нелепицу сегодня - не редкость.

На самом же деле нет ничего более противоположного, чем коммунистический и нацистский взгляды на человека, общество и историю. Идеологический фундамент нацизма - социальный дарвинизм, проповедующий разделение человечества на "сверхлюдей" и париев, на "высших" и "расово неполноценных". Участь одних - господство, участь других - вечное рабство и унизительный труд. Коммунизм же, напротив, указывает на биологическое равенство людей, универсальность человека. Люди не рождаются способными либо ограниченными, подлыми или порядочными, таковыми они становятся в силу социальных условий. Задача фашизма - увековечение неравенства, задача коммунизма - достижение такого общественного устройства, при котором классовые антагонизмы остаются в прошлом, а на смену конкурентной борьбе между людьми приходит ассоциация свободных индивидуумов.

Полярно противоположны взгляды коммунистов и фашистов на историю человечества. С точки зрения научного коммунизма, история - подчиненный объективным закономерностям и творимый народными массами естественный процесс. Для нациста, история есть совокупность индивидуальных воль, где побеждает сильнейший. В основе коммунизма - рационализм, научный подход к осмыслению действительности. В фашистской концепции науку подменяет ницшеанство, иррационализм.

Коммунизм выступает за обобществление, национализацию экономики, ликвидацию несоответствия между общественным характером производства и частным характером присвоения. Идеал фашизма - государство-корпорация, обслуживающее, прежде всего, интересы крупных собственников. Коммунисты исходят из принципа пролетарской солидарности, мира и дружбы между народами. Фашисты провозглашают право отдельных наций на мировое господство с подчинением и уничтожением других народов.

Коммунизм и нацизм - антиподы. Коммунистические партии Европы стали центром Сопротивления коричневой чуме в годы Второй мировой войны, а Советский Союз сыграл решающую роль в разгроме фашизма в Европе и Азии. Такова правда истории.

12.Почему большевики грабили деревню, проводили политику продразверстки?

Бытующее сегодня утверждение о том, что чрезвычайные продовольственные меры и продразверстка порождены большевиками - неверно в корне. Еще в 1915 году царское правительство установило твердые цены на хлеб, ввело запрет на спекуляцию и стало проводить изъятие у крестьян продовольственных излишек. С декабря 1916 года была объявлена продразверстка. В 1917 году эта политика провалилась из-за слабости аппарата, саботажа и коррупции чиновников. Временное правительство, также как и царское, пыталось решить проблему путем чрезвычайных мер и также потерпело поражение. Спасти страну от голода сумели лишь большевики.

Для того, чтобы правильно осмыслить использование властями столь непопулярных мер, необходимо отчетливо представлять себе положение, в котором оказалась Россия к 1918 году. Пятый год страна находилась в условиях войны с Германией. Реальной становилась угроза новой войны - гражданской. Промышленность практически полностью была милитаризована - фронту требовались винтовки, снаряды, шинели и т.д. По понятным причинам был нарушен нормальный товарообмен между городом и деревней. И без того малорентабельные, крестьянские хозяйства и вовсе перестали давать хлеб для армии и рабочих. Процветали спекуляции, "черный рынок" и "мешочничество". За 1916 год цена на ржаной хлеб выросла на 170%, между февралем и октябрем 1917-ого - на 258%, а между Октябрьской революцией и маем 1918 года - на 181%. Голодная смерть солдат и горожан становилась реальностью.

Ни о каком свободном хлебном рынке здесь речи идти не могло. Декретом ВЦИК от 9 мая 1918 г. в стране была введена продовольственная диктатура. Крестьянам устанавливались нормы душевого потребления: 12 пудов зерна, 1 пуд крупы на год и т.д. Сверх этого весь хлеб считался излишками и подлежал изъятию. Эти меры дали значительные результаты. Если в 1917/18 году было заготовлено только 30 млн. пудов хлеба, то в 1918/19 году - 110 млн. пудов, а в 1919/20 году - 260 млн. пудов. Практически все городское население и часть сельских кустарей оказались обеспечены продовольственными пайками.

Необходимо отметить, что крестьянство, получившее от большевиков землю и освобождение от долгов перед государством и помещиками, не пошло на серьезный конфликт с Советской властью. Позднее, когда необходимость в чрезвычайных мерах отпала, продразверстка была заменена более мягкой системой налогообложения.

13. В чем заключалась сущность новой экономической политики (НЭП) в 20-е годы прошлого века?

После окончания Гражданской войны перед государством встала задача мирного строительства. Вынужденная политика "продовольственной диктатуры" перестала быть терпимой для большей части крестьянства, разоренного войнами и истощенного неурожаем. Запрет на товарный оборот сельскохозяйственной продукции привел к сокращению крестьянами посевных площадей. Начались стихийные волнения и восстания, угрожавшие сохранению советской власти. Голод и всеобщая усталость охватили рабочий класс. В 1920 году продукция тяжелой промышленности составляла лишь около 15% довоенной.

В этих условиях было объявлено о начале новой экономической политики. Сущность ее заключалась в ограниченном внедрении рыночных механизмов управления народным хозяйством при сохранении государственного контроля над "командными высотами": крупной промышленностью, внешней торговлей, политическими и социальными завоеваниями рабочих. В соответствии с такой установкой в течении 20-ых годов был реализован целый комплекс экономических мероприятий. В марте 1921 года продразверстка была заменена натуральным налогом, размеры которого были почти в 2 раза меньше. Была произведена денационализация ряда малых предприятий. Под контролем государства создавались коммерческие и кооперативные банки. Право на существование получили концессии с участием иностранного капитала. Прекратилось бесплатное распределение пайков.

НЭП позволил решить целый ряд проблем, связанных с удовлетворением требований крестьянства, насыщением внутреннего рынка товарами и др.. Вместе с тем он принес немало трудностей. Возникла и укрепилась новая советская буржуазия (нэпманы), появилась безработица, возобновилось использование наемного труда. НЭП не решил, да и не мог решить задач по индустриализации России, созданию оборонного потенциала, кооперации сельского хозяйства. К решению этих задач страна подошла лишь в конце 20-ых годов.

14. Как относится КПРФ к личности И.В. Сталина?

Мы считаем, что имя Сталина неотделимо от истории Советского Союза. Под руководством этого человека наша страна совершила гигантский скачок в своем развитии, за 10 лет прошла путь, на который капиталистическим странам потребовались века.

В СССР была установлена власть трудящегося большинства, осуществлен переход к плановому ведению народного хозяйства на основе общественной собственности. Советские люди покончили с безработицей, добились ранее немыслимых социальных завоеваний, осуществили культурную революцию. И кратчайшие сроки была проведена индустриализация и коллективизация сельского хозяйства. С именем Сталина неразрывно связаны Победа нашего народа в Великой Отечественной войне и послевоенное восстановление экономической мощи Советской державы. Сталин оставил богатейшее философское наследие.

Мы вовсе не пытаемся мифологизировать тот этап в развитии СССР, который был пройден под руководством Сталина. Были допущены и ошибки, и просчеты, и нарушения законности. Однако ошибки эти были болезнью роста. Впервые в истории человечества коммунисты попытались построить общество, в котором нет эксплуатации человека человеком, унизительного деления на "верхи и низы". Рецептов построения такого общества никто не оставлял, проторенной дороги не существовало.

Жесточайшее сопротивление внешних и внутренних противников социализма потребовало централизации и огосударствления многих сфер общественной жизни. Победа в Великой Отечественной войне, успешное восстановление народного хозяйства доказали историческую оправданность такого пути развития. Впоследствии этот путь был неправомерно возведен в абсолют. Но в этом вины И.В. Сталина уже не было.

15. Как вы оцениваете политику массовых репрессий против советских граждан в 30-50 годы?

Термином "репрессии" обычно определяют преследования и казни советских граждан по политическим мотивам. Основанием для репрессий служила знаменитая 58-ая статья УК РСФСР, предусматривавшая наказания за "контрреволюционные преступления". В либеральной литературе считается, что репрессии были массовыми, незаконными и необоснованными. Попробуем разобраться со справедливостью этих утверждений.

По вопросу о массовости репрессий в последнее время было сочинено немало небылиц. Порядок чисел якобы "уничтоженных в советских лагерях" подчас ошеломляет. 7 миллионов, 20 миллионов, 100 миллионов... Если же обратиться к архивным данным, то можно увидеть, что картина была иной. В феврале 1954 г. Н.С.Хрущеву была дана справка за подписью Генерального прокурора, министра внутренних дел и министра юстиции СССР, согласно которой с 1921 г. по 1954 г. за контрреволюционные преступления было осуждено 3 777 380 человек. Из них к высшей мере наказания были приговорены 642 980 человек (по данным антисоветского общества "Мемориал" - 799 455 чел.). Как видим, не о каких миллионах расстрелянных речи быть не может.

Законными ли были репрессии 30-50-ых? В большинстве случаев - да. Они соответствовали букве и духу законов того времени. Без понимания того, что всякий закон диктуется своим временем и характером социального строя, осмыслить и правильно понять такой феномен как репрессии невозможно. То, что считалось законным тогда, кажется незаконным сегодня. Яркий тому пример - наличие в советском уголовном законодательстве норм ответственности за спекуляцию, торговое посредничество, валютные махинации, мужеложство. В современной России все обстоит иначе, слово "спекулянт" заменено словом "коммерсант", последний считается уважаемым и добропорядочным гражданином. А ведь не нужно забывать о том, что по 58-ой статье проходили и обвиняемые в шпионаже, диверсиях на промышленных и сельскохозяйственных объектах, терроризме, власовцы и полицаи.

Репрессии стали отражением драматического становления первого в мире социалистического государства. Маховик карательных органов затронул немало честных и преданных стране людей. Многие из них погибли. Но многие были реабилитированы еще в сталинские годы. Достаточно вспомнить легендарного маршала Рокоссовского, выдающихся ученых Королева и Туполева.

Мы не стремимся оправдать допущенных в те годы ошибок. Но мы отказываемся считать всех репрессированных в сталинское время "безвинными жертвами тоталитарного строя".

16. В чем заключалась суть проводимой в 30-е годы политики индустриализации и коллективизации?

Прошедший в декабре 1925 года XIV съезд ВКП(б) принял решение о взятии курса на ускоренную индустриализацию страны. Выступавший на съезде И.В. Сталин так мотивировал принятое партией решение: "Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет; мы должны пробежать это расстояние за 10-15 лет, иначе нас сомнут".

Форсированная индустриализация преследовала две задачи. Во-первых, создать мощное, технически оснащенное государство, которое могло дать гарантии от порабощения советского народа иностранными державами. Во-вторых, существенно повысить материальный и культурный уровень жизни граждан. Индустриализация требовала высвобождения огромного количества рабочих рук. Взять их можно было только у крестьянства, т.к. СССР был на 84% аграрной страной. Суть проведенной в интересах социализма коллективизации состояла в создании на селе крупнотоварных предприятий - колхозов, основанных на совместной обработке земли, обобществлении орудий производства, натуральном распределении продуктов по результатам труда.

Индустриализация и коллективизация позволили Советскому Союзу в кратчайшие сроки добиться небывалых результатов. Только за годы первой пятилетки (1927-1931) промышленный потенциал СССР вырос вдвое. К концу 30-ых годов вступили в строй 6 тысяч новых предприятий. Коренным образом изменилась культура труда миллионов людей. К началу сороковых годов уровень грамотности народа составил свыше 80%. Сотни тысяч молодых людей, выходцев из рабочей и крестьянской среды, прошли через вузы, техникумы, рабфаки. Становление колхозной системы на селе привело резкому повышению производительности труда. Только за годы второй пятилетки колхозы получили более 500 тысяч тракторов, около 124 тысяч комбайнов. За считанные годы профессию механизаторов получили около 5 млн. крестьян. У людей появилось свободное время, а значит, возможность учиться, отдыхать.

Индустриализация и коллективизация СССР потребовали огромного напряжения советских граждан. Властям пришлось столкнуться с вредительством и саботажем. Крупные ошибки были допущены не в меру ретивыми партийными работниками. Но стратегически этот курс оказался совершенно правильным.

Социализм и судьба России Попов Евгений Борисович

11.3.3. Основные ошибки, допущенные при строительстве социализма

1. «Одной из важнейших ошибок явилось прекращение работы над теорией развития общества при становлении социалистических, а далее – коммунистических производственных отношений. Отсутствие теории создает хаос в принятии решений по стратегическим и текущим вопросам. При этом неизбежно накопление ошибок, поскольку нет научно обоснованной линии, относительно которой можно сверять свой курс… В.И.Ленин развил отдельные положения марксизма на период перехода от империализма к социализму. При этом он внес новый момент, обосновав принципиальную возможность победы социализма в отдельной стране – в России … И.В. Сталин дал лишь отдельные фрагменты теории развития социализма. Всего этого оказалось недостаточно для обеспечения полной и окончательной победы социализма и построения коммунистического общества» .

Ацюковский здесь, вообще говоря, умаляет заслуги Ленина и Сталина. Особенно Сталина. Здесь он противоречит самому себе: с одной стороны, он говорит, что именно при Сталине и был построен социализм, готовый к переходу в коммунизм, а с другой – оказывается это было сделано без всякой теории. А ведь если хорошо что-то сделано на практике, то теорией, в первом приближении, является просто описание этого сделанного. К тому же Ацюковский часто цитирует Сталина, в том числе и для подтверждения фундаментальных положений своей теории. И нельзя согласиться с тем, что социализм в СССР рухнул от недостатка теории, если доподлинно известно, что он рухнул от предательства руководства КПСС, т. е. от поражения сил социализма в классовой борьбе.

2. «Второй принципиальной ошибкой было то, что в последней Программе КПСС строительство коммунизма предполагалось производить путем развития материально-технической базы вместо развития коммунистических производственных отношений…» .

Здесь Ацюковский неточно сделал вывод из своего же материала: он не против развития материально-технической базы, но наряду с развитием коммунистических производственных отношений.

3. «Третьей принципиальной ошибкой было замораживание социалистических производственных отношений, приведшее к обострению противоречий социализма… Мало того, в социалистическое в целом общество в принудительном порядке стали внедряться капиталистические производственные отношения. Это не могло не привести к загниванию и перерождению общества» .

4. «Четвертой ошибкой являлась сверхцентрализация управления. Нет сомнения, что Коммунистическая партия, стоящая во главе государства, должна задавать общий тон. Однако это не означает, что она должна всюду командовать. Всякая система управления тогда совершенна, когда она построена по иерархическому принципу. Это значит, что каждое нижнее звено должно обладать в пределах общей задачи наибольшей степенью самостоятельности. Должны существовать не только вертикальные, но и горизонтальные связи. Тогда не только каждый руководитель, но и каждый рядовой работник получает возможность проявить максимальную инициативу, направленную на общую пользу» .

5. «Пятой ошибкой явилась партийная подмена хозяйственных функций. Вместо идеологического и политэкономического руководства страной, что являлось ее непосредственной задачей, партия стала осуществлять руководство хозяйственной деятельностью, проявив при этом полную некомпетентность и несостоятельность как в этом вопросе, так и в своих основных функциях. Некомпетентные партийные карьеристы назначались на руководящие посты отраслей и предприятий райкомами и горкомами вместо специалистов, обладавших необходимыми знаниями. И все это ради материального благополучия, привилегий и личного обогащения при нежелании постоянно учиться и повышать свой теоретический уровень и при отсутствии постоянного государственного контроля за уровнем подготовки руководителей и компетентности принимаемых решений» .

6. «Шестой ошибкой явилась ликвидация реальной демократии. Не стало никакого механизма отзыва полномочных лиц, не справляющихся со своими обязанностями, в том числе руководителей любых уровней, даже избранных депутатов. Между тем, В.И.Ленин придавал особое значение этому обстоятельству. Особое дело о привилегиях. Имевшаяся система привилегий у руководящего состава неизбежно привлекала на высокие посты алчных, но не компетентных людей, всячески затем оберегавших себя от критики, вплоть до прямых репрессий, что и происходило» .

Анализируя причины контрреволюшии в СССР. Ацюковский говорит, что вопреки широкораспространённому мнению основными были не внешние, а внутренние причины:

«Однако пока социализм был крепок, с ним ничего сделать не удавалось. А когда он ослаб, удалось. Инфекция всегда носится в воздухе, но подвержен ей лишь слабый организм. А отсюда вывод: после излечения заболевшего организма, в данном случае, после революции, которая восстановит социализм, основное внимание должно быть направлено не только на отражение новой возможной агрессии, но и, главным образом, на исключение новых внутренних предпосылок реставрации капитализма» .

Ацюковский отмечает большую роль Запада в подготовке контрреволюции:

«…с начала 50-х годов осуществлялись долговременные (спланированные на 30 и более лет) специальные тайные операции американских и английских спецслужб под кодовыми наименованиями «Лиотэ», «Акиэ», «Риббанд», «Спринтер», «Влияние», «ВИП» и др. Основное их направление – создание в СССР «пятой колонны», прежде всего, в верхнем эшелоне власти, и его ликвидация. Кроме того, с начала 60-х годов для достижения этих же целей, по указанию президента США Дж. Кеннеди, велась работа по приобретению «агентов влияния» в средствах массовой информации СССР.

Таким образом, международный империализм сыграл существенную роль в проведении «Перестройки» в нашей стране и ееразвале» .

Но, тем не менее, главными он считает внутренние причины:

«Однако ничего этого не могло бы произойти, если бы социализм не сгнил изнутри» .

Аттюковский выделяет три этапа подготовки контрреволюции:

«Контрреволюционный переворот в нашей стране был проведен рядом последовательных этапов.

Первым и самым главным этапом подготовки контрреволюции явились хрущевские мероприятия по разобобществлению средств производства, о чем уже сказано выше. Это было подкреплено Программой КПСС, утвержденной XXII съездом в 1961 году, расширявшей сферу товарно-денежных отношений, как в сфере производства, так и в сфере потребления.

Второй этап контрреволюции – принятие Верховным Советом СССР серии антисоциалистических законов о взятии курса на «рыночную экономику», которая, конечно, была шагом назад и которая уже непосредственно готовила почву для закабаления страны Западом.

Третий этап контрреволюции – начало так называемой «Перестройки», в апреле 1985 г. провозглашенной Генеральным секретарем КПССМ.С.Горбачевым» .

Т.е. главным контрреволюционером Ацюковский считает Хрущёва. В какой-то степени с этим можно согласиться: вреда Хрущёв принёс много.

Ацюковский понимает, что Горбачёв – предатель:

«Партийный оборотень и государственный изменник-Генеральный секретарь КПСС М.С.Горбачев, двуличный и лицемерный, скрыл от народа и партии эти подлинные цели «Перестройки». Изощренной ложью он усыпил бдительность советских людей. Чтобы завоевать политический авторитет и доверие народных масс, он первоначально выдвинул лозунг об ускорении развития страны, демократизации жизни общества и борьбы с бюрократизмом. На деле же Генеральный секретарь и созданное им послушное руководство делали все, чтобы разложить партию изнутри, дискредитировать ее в глазах народа и лишить руководящей роли в обществе» .

Из этой цитаты следует, что контрреволюция организована сверху предательской кликой Горбачёва. Но тогда повисают в воздухе все утверждения Ацюковского о том, что главным были мероприятия по разобобществлению . Предательство сработало бы и без этого, поскольку объективные причины: зависть интеллигенции к нетрудовым доходам их коллег на Западе осталась.

Три ошибки Хайлинг и Фетцнер допустили три ошибки, совершенно непростительные для служащих предприятия, где производятся деньги.Первая ошибка – это монета в две марки, заказ на чеканку которой поступил на монетные дворы Карлсруэ и Гамбурга в 1959 году. Штампы поступили из