Что можно приготовить из кальмаров: быстро и вкусно

В прощении Петра - главный смысл Нового Завета: Господь прощает нас, и через это прощение мы обретаем путь к Спасению.

Можно только догадываться о степени душевного смятения, овладевшего Петром, когда на его глазах схватили, арестовали, затем наказали и казнили того, кому он искренне поверил за 3 года до этих событий и за кем он все эти три года слепо следовал повсюду в уверенности, что перед ним Мессия, явившийся спасти Израиль от захватчиков – римлян.

И что же – Христос оказался обычным смертным. Три года вычеркнуты из жизни. Пётр не просто ходил за Христом, он ведь ещё и других пытался обратить в веру. Как тут не отречься… Тот, кого, казалось, не должны были одолеть врата ада, постыдно схвачен и как обычный преступник наказан. Вы бы не отреклись? Вы бы продолжали упорствовать в вере, которая разбита вдребезги на Ваших глазах в течение всего нескольких часов? И страшно, и стыдно.

И вот Христос воскрес и явился Петру. Он не требует от Петра ни объяснений, ни оправданий, ни покаяния за своё отречение. Он его ни в чём не упрекает – Он лишь три раза спрашивает Петра, любит ли он Его. Так Господи, отвечает Пётр, люблю! Ты всё знаешь!

Только теперь перед апостолом разворачивается во всей своей полноте истинный замысел Всевышнего – смерть побеждена, открыт путь к Спасению. И путь этот проходит через любовь, веру и прощение. Только теперь до Петра начинает доходить смысл действий и слов Христа во время его земного служения. Не римлян надо победить и изгнать, а в себе следует победить зло. Вот ради чего Господь сошёл в наш мир, а не ради изгнания римлян из Израиля. Любить и прощать – в этом весь Господь.

Христос сказал Петру в ответ простые слова: иди за Мной. Прощение искреннее, любящее и не требующее ничего взамен. Духовно воскресший и обновлённый Пётр начинает свой новый путь – нести Слово евреям. Примерно в это время подобное же преображение происходит с Павлом, которого Господь прощает за расправы с христианами, и который начинает свой путь среди язычников. Оба, по преданию, завершат этот путь позже, в один год и чуть ли не в один и тот же день в Риме, где по примеру Христа примут за Слово мученическую смерть.

Вправе ли мы обвинять Петра в отречении от Христа? Нет, потому что мы сами, невзирая на пример Петра, каждый день предаём Христа – неправедными делами и мыслями

Мы, люди, - источник зла в этом мире. Мы творим зло, сами того не замечая, в большом и малом, и во всём всегда себя оправдываем. Зло на зло – оскорбление на оскорбление, гнев на гнев, обида на обиду, месть на месть. Мы ненавидим друг друга, отмеряем свою любовь ближним строгими дозами и требуем за неё награды, злорадствуем, помним все чужие грехи и ошибки, планируем отмщение.

Ненависть снедала Гитлера и подвигла его на убийство десятков миллионов людей. Во имя светлого и мирного будущего развязал бойню Ленин. Ради всеобщего блага пролил реки крови Робеспьер. Это когда по-крупному. Но зло совершается каждодневно и по-мелкому. Совершается не само по себе, а каждым из нас.

Прощение противостоит злу. Вот почему Пётр был прощён. Вот почему мы все можем быть прощены.

Господь прощает нас – уж тем более мы должны прощать и любить друг друга и каждый день сокращать территорию зла в себе и вокруг себя, держаться света, сторониться тьмы.

У католиков и протестантов завтра в ночь сочельник, а в понедельник – первый день Рождества. Православные отметят его через пару недель.

В эти дни Господь явился в мир – вспомните об этом.

Прокомментировать

Потому что в Петре действовало не лукавство, не злонамеренность, а невежество. Он искренне думал, что может идти за Христом до конца рассчитывая на свои природные способности. Поэтому Господу необходимо было преподать Петру урок, чтобы он окончательно убедился в полной своей немощи и ненужности человеческого природного подвига. Без благодати мы ничего сами по себе хорошего сделать не можем:
5 Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего.
(Иоан.15:5)

Христос должен пройти этот Свой путь один, без человеческой поддержки, а Пётр этого искренне не понимал. Вот, хороший прообраз:

1 И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама и сказал ему: Авраам! Он сказал: вот я.
2 [Бог] сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе.
3 Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и встав пошел на место, о котором сказал ему Бог.
4 На третий день Авраам возвел очи свои, и увидел то место издалека.
5 И сказал Авраам отрокам своим: останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам.
6 И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе.
(Быт.22:1-6)

Потому что Иисус Христос прекрасно знал душевное устройство своих учеников и знал что от них ожидать.

Он знал, что с одной стороны Петр готов за него умереть с оружием в руках. Петр и отсек подошедшему ухо когда пришли схватить Иисуса. Иисус сам остановил Петра.

Придя в Иерусалим, стражники привели Иисуса не к первосвященнику Каиафе, который доказал уже свою ненависть к Галилейскому Пророку, сказав в синедрионе, что лучше одному человеку умереть, чем всему народу погибнуть; не к нему привели Иисуса, а к тестю его Анне (которого Иосиф Флавий называет Ананом), отставному первосвященнику, пробывшему в этом звании одиннадцать лет.

Следовавшие невдалеке Петр и Иоанн хотели войти за Иисусом и во двор Анны. Иоанн был известен Анне и потому безбоязненно вошел во двор, а Петр остановился у входа, не решаясь войти. Тогда Иоанн, заметив, что Петра нет около него, пошел к воротам, сказал привратнице, чтобы она впустила Петра, и после того ввел его с собой во двор.

Была холодная ночь; рабы и служители развели во дворе костер, и все грелись вокруг него. Петр также стоял и грелся с ними. Подошла к ним погреться и привратница, впустившая Петра, и так как в это время Анна допрашивал Иисуса (все же подробности допроса слуги тотчас же сообщали стоявшим на дворе), то гревшиеся у костра стали разговаривать об учениках Иисуса, и тогда-то привратница, всматриваясь в Петра, спросила: и ты не из учеников ли Этого Человека ? Петр оробел и ответил: Нет ().

Между тем Анна, злорадствуя при виде связанного Иисуса, стал расспрашивать Его об учении Его и учениках. Вопросы эти были предложены из праздного любопытства, так как Анне должно было быть известно учение Иисуса; знал он также, что у Него имеются и ученики.

Не желая удовлетворять праздное любопытство хитрого саддукея. Спаситель сказал: Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил .

Оскорбление Иисуса служителем Анны

Анна понял, что иного ответа и нельзя было ожидать и, вероятно, прекратил бы допрос, но стоявший тут же служитель его нашел в ответе этом нечто неуважительное к такому важному лицу, как бывший первосвященник, и, желая показать особенное усердие к своему господину, ударил Иисуса по щеке и дерзко сказал: так -то отвечаешь Ты первосвященнику ?

Если бы Иисус молча перенес это оскорбление, то могли бы подумать, что Он признает его заслуженным; особенно же возгордился бы не в меру ревностный слуга таким молчаливым одобрением его поступка. Поэтому, чтобы пресечь зло в самом его начале, чтобы дать слуге почувствовать всю тяжесть его греха, Иисус побеждает зло добрым словом. «Если Я сказал худо , – говорит Он, обращаясь к Своему оскорбителю, – то покажи, что худо , укажи, что именно в моем ответе первосвященнику ты считаешь дурным; а если Я сказал хорошо , то за что же ты бьешь Меня ? ()".

Признав бесполезным продолжать допрос Иисуса, Анна отправил Его связанного к настоящему первосвященнику, зятю своему Каиафе.

Иисус перед судом синедриона в доме Каиафы

Между тем, пока Иисус находился у Анны, в дом первосвященника Каиафы собрались все так называемые первосвященники, старейшины народа и книжники, словом, почти весь синедрион. Несмотря на глубокую ночь, все спешили на суд, чтобы скорее покончить с Галилейским Пророком. Все наличные члены синедриона еще раньше сговорились убить Иисуса, так как вполне разделяли мнение Каиафы, что лучше умереть одному Человеку, чем погибнуть всему народу; но все-таки они считали необходимым произвести формальное расследование вины Иисуса, подкрепить обвинение свидетельскими показаниями и затем уже окончательно произнести смертный приговор. Следовательно, теперь вся остановка за свидетелями. И вот первосвященники и все члены синедриона стали разыскивать таких свидетелей, стали вспоминать, кто бы из известных им лиц мог оказать им услугу своим лжесвидетельством; и разослали по всему городу собирать подходящих свидетелей.

Охотников угодить начальству оказалось очень много. Начался допрос их. Что именно они говорили – неизвестно, но, должно быть, не могли сказать ничего такого, чего хотели судьи, так как даже таким явно пристрастным судом свидетельства их были признаны недостаточными для произнесения смертного приговора. Наконец явились два свидетеля и сказали: Он говорил: могу разрушить храм Божий и в три дня создать его (). Некоторые же из присутствовавших встали и начали говорить, что и они слышали, как Он говорил: Я разрушу храм сей рукотворенный, и через три дня воздвигну другой, нерукотворенный ().

Последнее показание могло бы дать синедриону повод к произнесению смертного приговора. Слово рукотворенный употреблялось для означения идола, а в применении к храму могло означать идольский храм. Такое явное неуважение к Иерусалимскому храму, в котором обитает Сам Бог, можно было бы счесть за хулу на Бога и виновника подвергнуть смертной казни, установленной законом (). Но это показание находилось в явном противоречии с другим показанием о разрушении храма – могу разрушить храм Божий и в три дня создать его . Поэтому показания всех свидетелей о разрушении храма признаны были недостаточными для присуждения Иисуса к смерти.

Таким образом, наскоро собранные лжесвидетели, несмотря на значительное число их, не дали синедриону желанных им доказательств виновности Иисуса. Все свидетели уже допрошены, новые не являются. Что делать? Где добыть их? Да и возможно ли из-за этого откладывать суд? Время уходит; надо спешить, чтобы проснувшийся утром народ не помешал осуждению. И вот, встает со своего председательского места Каиафа, выходит на середину судилища и обращается к Иисусу, все время молчавшему, с вопросом: »Что же Ты ничего не отвечаешь ? Разве не слышишь, что они против Тебя свидетельствуют ?» (). 26 Иисус молчал. Да и что было говорить против таких лжесвидетелей, уличавших во лжи самих себя и друг друга? Но это молчание раздражало первосвященника. Он стал допрашивать Иисуса, надеясь вынудить Его на такое признание, какое освобождало бы суд от требования дальнейших доказательств Его вины. Но Иисус молчал. Тогда Каиафа прибег к решительному средству. Ему, как первосвященнику, предоставлялось право допрашивать обвиняемого под клятвой. И вот, он обращается к Иисусу с требованием под клятвой ответить ему на тот вопрос, какой будет предложен. Заклинаю Тебя Богом живым , – говорит он, – скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий? ().

Если Иисус не отвечал, то есть не возражал на показания лжесвидетелей, то на вопрос, прямо поставленный Ему Каиафой, Он ответил бы и без заклинания, так как не имел никакого намерения скрывать Свое божественное, мессианское значение даже перед таким нечестивым судом, каким теперь был синедрион. На это именно и рассчитывал Каиафа; собственным ответом Иисуса он и намеревался уличить Его в хуле на Бога.

Итак, на прямо поставленный вопрос: Ты ли Христос, Сын Божий ? то есть: «Ты ли обещанный нам Мессия?» – Иисус ответил: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных ().

Каиафе и прочим членам синедриона было известно, что в таких именно выражениях пророк Даниил описывал свое видение Сына Человеческого, шедшего на облаках небесных и подведенного к Ветхому днями, то есть Богу-Иегове ().

Каиафа этого ответа и ожидал; с целью добиться его он и предложил свой вопрос. Поэтому желанный им ответ Иисуса должен был обрадовать его, и действительно обрадовал, так как освобождал синедрион от дальнейшего судопроизводства. Но обнаружить при всех эту радость было бы неприлично его сану. Служитель Божий должен был возмутиться, слыша хулу на Бога, и чем-нибудь особенным выразить свое негодование на хулителя и ревность о славе Бога. И вот, хитрый первосвященник притворился возмущенным такой дерзостью Иисуса, осмелившегося назвать Себя Христом, Сыном Божиим; в порыве притворного негодования он разорвал переднюю часть своей одежды, подражая в этом Иисусу Навину и другим праотцам, и воскликнул: Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы сами слышали богохульство Его! ().

В чем же состояло это богохульство? Не в том ли, что Иисус подтвердил теперь раньше сказанное Им, что Он действительно Мессия? Да ведь евреи ожидали пришествия Мессии; ведь Мессия должен был придти; в этом не сомневались евреи как народ; в это верили и фарисеи. Нельзя же Самого Мессию судить за то, что Он Мессия? Следовательно, не осуждать Иисуса на надлежало бы суду, если бы он был судом беспристрастным, а исследовать, можно ли, не противореча пророчествам, признать в Иисусе того Мессию, Который должен прийти? Но этот вопрос не занимал теперь нечестивых судей, давно уже переставших понимать истинный смысл пророчеств, потерявших ключ к разумению их. Они так привыкли верить в своего, ими же изобретенного Мессию как непобедимого царя земного, покорителя евреям всего мира, что никак не могли даже и подумать, что Мессией может быть бедный и кроткий Галилейский Учитель.

Добившись признания Обвиняемого, Каиафа, обращаясь к членам синедриона, спросил: «Ну, как вам кажется? Достаточно ли выяснилась виновность Его, и какому Он подлежит наказанию?»

Все ответили: повинен смерти ().

Приговор произнесен; но Каиафе хотелось облечь его в ту форму законности, какой требовал установившийся обычай. В Талмуде имеется указание, что в уголовных делах окончательное произнесение приговора должно следовать не ранее, как на другой день после начала суда. Ни Каиафа, ни синедрион не хотели надолго, то есть до окончания праздников пасхи, откладывать окончательное осуждение Иисуса, так как такая отсрочка могла вызвать замешательство в народе, и все планы их могли расстроиться. Но форму вторичного суда надо было соблюсти. И вот, члены синедриона решили разойтись по домам, но на рассвете вновь собраться.

Отречение Петра

Между тем, пока происходил суд над Иисусом, Петр, пришедши, вероятно, с Иоанном же из дома Анны к дому Каиафы, сидел во дворе этого дома, стараясь придать себе вид постороннего человека, пришедшего на шум из одного лишь любопытства. Слуги Каиафы часто входили в судилище и выходили из него, сообщая сидевшим на дворе все происходившее там. Петр, вероятно, весьма тревожился, прислушиваясь к их рассказам, и тем обнаружил, что не одно праздное любопытство привлекло его сюда. Заметив его беспокойство, одна из служанок подошла к нему и спросила: «Должно быть, и ты был с Иисусом Галилеянином (), что так прислушиваешься ко всему, что говорят о Нем?» Петр не успел еще ответить, как один из рабов первосвященника, родственник Малха, у которого Петр отсек ухо, всматриваясь в Петра, сказал: не я ли видел тебя с Ним в саду ?

Петр смутился и сказал: не знаю и не понимаю, что ты говоришь (Мк. 14, 68). С этими словами он встал и направился к выходу, на передний двор; и когда он подходил к воротам, запел петух.

Предсказание Иисуса об отречении Петра передано всеми Евангелистами вполне согласно; но Матфей, Лука и Иоанн ничего не говорят о том, сколько раз пропел петух, когда Петр трижды отрекся от Иисуса; Марк же, писавший свое Евангелие со слов Петра и, следовательно, лучше других Евангелистов знавший подробности этого грустного события, передает предсказание Иисуса такими словами: истинно говорю тебе, что ты ныне, в эту ночь, прежде нежели дважды пропоет петух, трижды отречешься от Меня (). Поэтому, Евангелист Марк, повествуя об отречении Петра, отмечает подробность о том, что после первого же отречения во дворе Каиафы петух пропел в первый раз, а после третьего – во второй раз. Конечно, эта подробность, имеющая существенное значение, не могла быть забыта Петром.

Итак, Петр отрекся уже один раз от Христа; и тотчас же, как бы в напоминание ему о предсказании Иисуса и в предупреждение дальнейших отречений, раздался первый, полночный крик петуха. Но Петр, по-видимому, не обратил внимания на это предостережение, так как тотчас, при выходе его за ворота, другая служанка подошла к нему и, обращая на него внимание стоявших у ворот людей, сказала: и этот был с Иисусом Назореем (). Все присутствовавшие при этом обратились к Петру с испытующими взорами; он не выдержал их; страх обуял его, и он не только вторично отрекся от Иисуса, но даже с клятвой стал уверять всех, что не знает Сего Человека (); он даже не назвал Его по имени.

Вероятно, клятвенные уверения Петра подействовали на его обличителей: они оставили его в покое, и он, спустя некоторое время, увлекаемый страстным желанием знать, что делается с его Учителем, опять вошел во двор и уселся у костра. По сказанию Евангелиста Луки, прошло с час времени () после второго отречения; по словам же Евангелистов Матфея () и Марка (), немного спустя началось третье его отречение.

Петр, как уроженец и житель Галилеи, говорил на галилейском наречии, которое резко отличалось своей грубостью и неправильностью произношения некоторых звуков и даже целых слов от того арамейского наречия, на каком объяснялись тогда жители Иудеи.

Все сидевшие у костра служители первосвященника говорили, конечно, об Иисусе и, вероятно, повторяли внушенное им раньше их господином мнение о том, что Мессия должен прийти из Вифлеема, а не из Назарета Галилейского, и что Иисус как Галилеянин не может быть даже пророком. Говоря о Галилее, не могли не обратить внимания и на Петра, своим наречием явно выдававшего себя за галилеянина; вспомнили раньше возбужденное подозрение, не ученик ли он Иисуса, и стали говорить ему: «Хотя ты и клялся, что не знаешь Этого Человека, но теперь мы догадываемся, что ты из Его учеников, ибо по твоему говору видно, что ты галилеянин».

Страх опять напал на Петра, и он же начал клясться и божиться , говоря: не знаю Человека Сего, о Котором говорите ().

К этому времени суд над Иисусом уже окончился, и Его вывели из судилища на двор. Тотчас же петух пропел второй раз, и Христос посмотрел на Петра. Тут-то вспомнил Петр слово, сказанное Ему Иисусом: прежде нежели петух пропоет дважды, трижды отречешься от Меня (); он вышел вон и горько заплакал.

Святой Климент, ученик Апостола Петра, свидетельствует, что Петр в течение всей последующей жизни своей при ночном пении петуха падал ниц, со слезами каялся в своем отречении и просил прощения, хотя и получил уже его от Самого Иисуса Христа вскоре после Его Воскресения.

Петр в раскаянии обливался слезами; но как тяжело было Иисусу видеть лучшего из оставшихся одиннадцати учеников клянущимся, что не знает Сего Человека , боящимся даже назвать имя Его! Чаша душевных мук переполнилась.

Издевательства над Иисусом

Озлобленный мир приступает теперь к истязанию тела божественного Страдальца. Пока члены синедриона отдыхали по домам своим в ожидании утреннего заседания, Иисуса держали во дворе Каиафы, под охраной стражи, связанного. Ни в ком Он не возбудил ни сострадания, ни даже жалости к Себе; чувства эти были чужды окаменелым сердцам рабов и прислужников первосвященника. В испорченном сердце человеческом гнездится скверное чувство: желание оскорбить, да посильнее, того, кто когда-то был силен, а ныне стал беззащитным. Движимая этим чувством толпа, окружившая теперь Иисуса, стала издеваться над Ним. Начальство объявило Его лжемессией, повинным смерти, и, вероятно, намекнуло своим прислужникам, что они могут не стесняться с таким Человеком. Этого было достаточно, чтобы дать простор чувствам озверелой толпы. Иисуса стали бить; закрывали лицо Его покрывалом и, ударяя по щеке, спрашивали: «Узнай, кто ударил Тебя?» Мессия должен был знать все, и если Иисус – Мессия, то, по мнению Его истязателей, Он должен каждый раз узнавать, кто Его ударил. Но Христос молчал, и это молчание дало некоторым повод отнестись к Нему, как к лжемессии, с обычным у евреев выражением крайнего презрения: стали плевать Ему в лицо. И много иных хулений произносили против Него (). Христос безропотно перенес все эти оскорбления и истязания и, быть может, молча молился за окружающих Его теперь, как будет молиться за Своих распинателей: Отче! прости им, ибо не знают, что делают ().

Вторичное, на рассвете заседание синедриона

До самого утра Христос пробыл на дворе Каиафы, все время подвергаясь оскорблениям и побоям. С наступлением же утра первосвященники, старейшины и книжники опять собрались для окончательного суда, но уже не в доме Каиафы, а в помещении синедриона, куда повели и Иисуса.

Когда все судьи собрались, ввели Иисуса. Председатель Каиафа начал разбор дела с того, на чем окончил в ночном заседании, то есть с выслушания собственного признания Обвиняемого, и, обращаясь к Нему, спросил: Ты ли Христос?

Что было отвечать на такой вопрос? Если сказать – да, Я Христос, – как было сказано при первом допросе, то это будет бесполезно, так как пристрастные судьи, давно решившие убить Иисуса, не уверуют в Него из-за такого ответа; если же спросить их самих о том, что препятствует им признать в Нем Мессию, то они, конечно, и отвечать не станут; и если бы вздумали отвечать и вступить, таким образом, в исследование вопроса, действительно ли Он Мессия, и если бы Он наглядно доказал им, что Он Христос, то и в таком случае они не отпустят Его. Поэтому на вопрос – Ты ли Христос? Иисус отвечал: «Если скажу вам, вы не поверите; если же и спрошу вас, не будете отвечать Мне и не отпустите Меня (). Но знайте, что после всего того, чему подобает свершиться, вы увидите Меня не иначе, как в славе Отца Моего. Отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божией ()".

Желая добиться более точного, прямого ответа на предложенный вопрос, все члены синедриона, как бы в один голос, спросили: итак, Ты Сын Божий ?

Вы сами говорите, что Я Сын Божий , – сказал Иисус; и этот ответ был принят как утвердительный на предложенный вопрос ().

И сказали тогда все члены синедриона: какое еще нужно нам свидетельство? ибо мы сами слышали из уст Его .

Признав Иисуса виновным в том, что он выдает Себя за Мессию, синедрион приговорил Его к смертной казни, по закону смертный приговор Моисея. Но лжемессия мог быть опасен и для римской власти, мог произвести возмущение в народе и восстать против кесаря; поэтому, по мнению синедриона, Иисус подлежал смерти и по римским законам. Как бы то ни было, но синедрион, сохранив еще за собой право судить виновных в религиозных преступлениях, лишен уже был права приводить в исполнение смертные приговоры без разрешения или утверждения римской власти. Вот почему синедрион, признав Иисуса повинным смерти, должен был представить свой приговор на утверждение римского правителя, Пилата. Откладывать это дело до окончания праздника пасхи, наступавшего с вечера того дня, синедрион находил опасным, и потому решил немедленно, в полном составе своем, идти к Пилату и требовать утверждения и немедленного исполнения приговора. И поднялось все множество их, чтобы идти к Пилату.

Появление Иуды, его раскаяние и смерть

Но не успели они еще выйти из зала суда, как вошел туда Иуда-предатель. При виде осужденного и связанного Иисуса раскаяние стало мучить его, и он торжественно заявил первосвященникам и старейшинам: согрешил я, предав кровь невинную ().

Казалось бы, что раскаяние Иуды должно было тронуть судей и доказать им их судебную ошибку в только что произнесенном приговоре; на самом же деле они, вполне соглашаясь с Иудой, что намереваются пролить кровь невинную , спешили как можно скорее пролить ее; и потому, преодолев невольное смущение от такого неожиданного объявления предателем невиновности Того, Кого они единогласно осудили, они с холодным презрением ответили Иуде: «Какое нам дело до твоего греха? ты согрешил, ты и отвечать будешь. Что нам до того? смотри сам ()".

Иуда мог бы броситься к ногам Иисуса и со слезами молить о прощении своего тяжкого греха, и наверное Всепрощающая простила бы искренно кающегося. Но или Иисуса успели уже увести из судилища до прихода Иуды, или же Иуда не посмел молить о прощении Того, Кого предательски выдал врагам, – как бы то ни было, однако Иуда ограничился принесением покаяния лишь перед первосвященниками и прочими членами синедриона. Он надеялся получить от них хотя малейшее облегчение своего отчаяния и повлиять на судейскую совесть в смысле немедленной отмены только что объявленного приговора; но цели своей он не достиг: силы приговора он не поколебал нисколько, сам же был презрительно и холодно отвергнут. Не зная, что делать, на что решиться, он вспоминает про полученные тридцать сребренников и бросает их первосвященникам, сам же бежит вон из судилища, нигде не находит покоя от угрызений совести и кончает жизнь самоубийством: он повесился, удавился. Из книги Деяний Апостолов, написанной Евангелистом Лукой, мы знаем, что мертвое тело Иуды сорвалось и упало, при чем расселось чрево его, и выпали все внутренности его ().

Евангелист Матфей не поясняет, куда именно вошел Иуда с изъявлением своего раскаяния; но так как повествование об этом он начинает вслед за рассказом об окончании суда над Иисусом, и начинает его словами – тогда Иуда.. . – то с большой вероятностью можно полагать, что Иуда вошел в самое судилище и в то именно время, когда синедрион находился еще там. В другое время, когда первосвященники и старейшины были отвлечены судом Пилата и Ирода, а также распятием Иисуса, Иуда едва ли мог принести им свое покаяние.

Но где Иуда бросил сребренники? Евангелист Матфей говорит, что в храме (). Несомненно, что он должен был бросить их там же, где так холодно отвергли его покаяние; не в храме же он каялся? Ведь там в то время, кроме очередных священников, никого не было; все первосвященники были заняты судом, а он каялся именно перед первосвященниками. А так как синедрион заседал в одном из храмовых зданий, а все здания храма, притворы и дворы его назывались общим именем храма, то можно полагать, что бросить сребренники в одном из зданий храма означало то же, что и бросить их в храме. С другой стороны, если сопоставить слова стиха 3-го главы 27-й Евангелия Матфея – и, раскаявшись, возвратил тридцать сребренников , – со словами 5-го стиха той же главы – и, бросив сребренники в храме , – то можно допустить предположение, что возвращаемые Иудой сребренники не были приняты от него в зале синедриона, и потому Иуда подошел к самому храму и бросил их в него. Как бы то ни было, но первосвященники подобрали брошенные сребренники и после, на досуге, обсудили вопрос, что с ними делать.

Покупка земли у горшечника на деньги, брошенные Иудой

При всей своей развращенности они все-таки признали невозможным употребить в пользу храма это орудие гнусного подкупа, потому что это цена крови (), и потому купили у одного горшечника участок земли для погребения странников. И долго земля эта называлась землей крови.

Евангелист добавляет к своему повествованию, что во всем этом сбылось предсказание пророка Иеремии. На самом деле, не Иеремия, а Захария говорил: И они отвесят в уплату мне тридцать сребренников . И сказал мне Господь: брось их в церковное хранилище, – высокая цена, в какую они оценили Меня! И взял я тридцать сребренников и бросил их в дом Господень для горшечника (). Полагают, что указание на Иеремию вместо Захарии есть следствие ошибки переписчика, в древнейших же списках сделана ссылка на Захарию.

Различные мнения о личности Иуды

О личности Иуды высказано много разнообразных мнений. Секта каинитов, например, считала, что из всех двенадцати апостолов один только Иуда вполне понимал назначение своего Учителя, – только он один и знал, что слава Иисуса – в Его страданиях и смерти за род человеческий; поэтому своим предательством он содействовал спасению людей, и за это его надо почитать, а не презирать. Мнение это настолько не согласуется со всем, что нам известно из Евангелия об Апостолах вообще и об Иуде в частности, что едва ли надо и возражать против него. Но раскаяние Иуды, его убеждение в том, что за предательство нет ни прощения, ни спасения, осуждение самого себя на за этот грех и приведение самоубийством в исполнение этого приговора – все это доказывает, что голос совести не был окончательно подавлен в Иуде его сребролюбием; настало время, когда и его совесть вступила в свои права, когда начались и его страдания. Но тут-то он и обнаружил полное непонимание своего Учителя: он был убежден, что для него нет прощения, между тем Христос притчами Своими о немилосердном должнике и о блудном сыне старался внушить всем Своим слушателям вообще и в особенности Апостолам, что нет такого положения в греховной жизни человека, когда бы прощение было невозможно. Да, и Иуда мог бы получить прощение, если бы в своем покаянии обратился к Богу. Если он почему-либо не мог тогда же со слезами пасть к ногам Иисуса и молить о прощении, то ничто не могло мешать ему постоянно и неотступно молить о том же Отца Небесного. Но он не прибег к этому средству, он забыл слова блудного сына притчи – встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою (). Он не пошел к Отцу (и в этом его ужасная, пагубная ошибка), а хотел уйти от своей совести, от ее преследований; но куда бы он ни уходил, куда бы ни убегал, всюду преследовал его призрак креста; совесть все громче и громче обличала его, угрызения ее становились все мучительнее... он не выдержал этой пытки и с отчаяния повесился.

Думаю, что Иуда повесился не вслед за осуждением Иисуса, а несколько позднее. Он мог еще надеяться, что Пилат оправдает Невинного, и потому мог ждать окончания его суда. Когда же Пилат отдал Иисуса во власть синедриона и Иисуса повели на Голгофу, тогда только Иуда мог потерять всякую надежду на освобождение своего Учителя, тогда только он мог с отчаяния покончить с собой. Но об этом будет сказано в следующей главе.

Вопрос №550

В чем разница между отречением Апостола Петра и предательством Иуды?

Vladimir L. , France
13/02/2003

Батюшка, проясните, пожалуйста, такие вопросы.
Апостол Петр отрекся от Христа, покаялся и был прощен Господом.
Иуда Искариотский предал Христа, раскаялся, но удавился.

1) Одинаковая ли степень греха Ап.Петра и Иуды (с первого взгляда оба вроде предали);
2) Оба покаялись, но результат первого покаяния – прощение Господом, результат второго – удавление. В чем духовная разница таких вроде одинаково внешних покаяний, чтобы понять и каяться правильно?

Спаси Бог за пояснения.

Ответ отца Олега Моленко:

1) Грех отречения Петра и грех предательства Иуды Иск. – это близкие по тяжести, но разные по происхождению, направлению и духовному качеству грехи. Отречение Петрово, которое живет в каждом человеке (вот почему его нужно покаянием обнаружить и избавиться от него до смерти своей), – это грех человеческой НЕМОЩИ, а грех предательства и продажи (за нечто материальное) Христа – это грех человеческого ВЫБОРА. В этом принципиальное различие этих похожих грехов, которое и ведет к противоположным результатам.

Ап.Петр не хотел и не думал отрекаться от Христа. Он даже при всех остальных апостолах заверял, что если и все отрекутся, то он не отречется даже до тюрьмы и смерти. Это было искреннее желание и заявление, но по действию разгорячения. Господь предсказал отречение всех учеников, а о Петре, что отречется трижды, но Он не переставал считать их Своими. О предательстве Иуды Иск. Господь тоже предсказал, но назвал его диаволом. При этом Господь сказал, что только один из 12-ти предаст Его. Значит, Петр и другие были вне подозрения.

Когда кровь остыла, а опасность быть схваченным, вверженным в тюрьму и казненным стала для Петра реальностью, в нем (как и в каждом из нас) проявилась греховная немощь человеческого естества, предсказанная Господом, и он спонтанно отрекся СТРАХА ради. Это отречение опытно открыло ему бездну греховности человека, который уже сознательно выбрал Господа, исповедал Его Богом, все оставил ради Него и решил следовать за Ним. Это неожиданно обнаруженное Божиим попущением отречение показывает, что недостаточно человеку уверовать во Христа как в Бога и Спасителя своего (как это нелепо утверждают протестанты), недостаточно видеть Его чудеса и преображение, недостаточно самому идти по водам силою Божиею, недостаточно быть избранным в ученики и апостолы Самим Христом, недостаточно быть со Христом, есть пить с Ним, слушать Его, молиться с Ним, причащаться Его Тела и Крови (что Петр сделал на Тайной Вечери до своего отречения), недостаточно видеть святых Его в славе (Моисей и Илия на Фаворе), ибо все это не сохраняет от живущего в сердце человека БОГООТРЕЧЕНИЯ. Человек рождается с этой лютой болезнью, именуемой ГРЕХОПАДЕНИЕМ, корнем которой является БОГООТРЕЧЕНИЕ (ведь и первые люди Адам и Ева отреклись Бога, поверив сатане) на основании гордости. Наша задача –заповеданным Богом покаянием и даруемой за него благодатью Духа Святого постепенно исцелиться от этой лютой болезни и изжить свое богоотречение.

Иуда вынашивал планы предательства, искал удобного времени и набивал цену Безценному. Он не просто ПРЕДАЛ Господа в руки Его врагов, но ПРОДАЛ Его за деньги. Иуда действовал вполне сознательно и корыстно. Это был его сознательный выбор и проявление его отношения к Господу Богу. Писание говорит нам, что он был ВОР. А вор – это жизненный выбор. Это выбор богоборческой и человеконенавистнической идеологии и практики, основанной на ней. Воровство – это выбор гордеца-миролюбца, превозносящегося над другими, завистника, невера и нетерпеливца. От воровства один шаг до Бого- и человеко- убийства. Не случайно сатана назван в Писании отцом лжи, человекоубийцей и вором. Каков отец, таковы и дети его. Дополняя Писание, преподобный Нил Мироточивый Афонский в своих посмертных вещаниях сообщает нам, что Иуда Искариотский сожительствовал со своей матерью и убил своего отца. Так что это был вполне сформированный богоборец и нечестивец, т.е. дьявол, как его справедливо назвал Господь. А свойством дьявола является всяческое оправдывание себя с обвинением во всем Бога и совершенного убийства в себе способности к покаянию или к благому изменению.

Необратимость, безпокаянство и отверженность – вот несмываемая печать дьявола и дьяволов во плоти (таких как Иуда Иск., Юлиан Отступник, архиереи Анна и Каиафа, м.Сергий Страгородский, Алексий Симанский, Пимен Извеков, Алексий Ридигер и прочие главари современного отступничества). Не случайно этот тяжкий грех иудова предательства и отступничества духовенства отражается в Писании такими словами:

Иерем.7:
1 Грех Иуды написан железным резцом, алмазным острием начертан на скрижали сердца их и на рогах жертвенников их.

Сердца у отступников, как каменные скрижали, а грех богоотступничества написан на нас железным резцом с алмазным наконечником, что говорит о неизгладимости этого греха и о необратимости этих богопредателей.

2) Соответственно разности происхождения грехов Петра и Иуды происходило у них и сожаление о соделанном поступке. Иуда именно СОЖАЛЕЛ, ЖАЛЕЛ, ДОСАДОВАЛ, ЗЛИЛСЯ НА СЕБЯ – именно так должно понимать слово "раскаивался" для Иуды – за совершенный им поступок. Ничего общего с истинным ПОКАЯНИЕМ эта досада на себя не имела. Это было греховное ОТЧАЯНИЕ, на которое подвиг его сатана, вошедший в его сердце по куску хлеба, принятому им из рук Господа. Преподобный Нил Мироточивый дополняет, что Господь нагибал дважды ветки дерева, на котором Иуда повесился, но Иуда перебрасывал петлю на следующую высшую ветку, пока с третьего раза не повесился окончательно. Этим удавлением он лишь обнаружил свое давнишнее духовное удавление, удавление от пристрастия к материальному и презрения к заповедям Божиим ("Не воруй", "не пожелай того, что у ближнего твоего").

На примере Иуды Искариотского мы видим, как опасно коснение в греховной страсти (у Иуды ведущая страсть сребролюбие) и в страстных помыслах. Такое коснение ослепляет человека, предает его в лапы бесов, а те доводят по действию страсти до Богопредательства (по возможности и по случаю) и затем повергают в отчаяние и окончательную погибель.

Покаяние во исправление и во спасение дает Бог, а раскаяние во отчаяние и в погибель дает бес.

При руководимом бесами раскаянии человек не кается в своем состоянии и не ищет милости Божией для выхода из него, но лишь СОИЗМЕРЯЕТ свой поступок или дело и цену его и, видя явное несоответствие, сильно огорчается и досадует на себя, приходит в отчаяние и, не терпя по гордости своей насмешки и надругательства над собой в виде этого несоответствия "цены" и "дела", накладывает на себя руки. Например, грабитель разработал тщательный план ограбления крупного банка, лелеет в мечтах иметь огромную сумму денег, идет, ведомый бесами, на дело, а его ждет подставка, или вместо денег обнаруживается "кукла", т.е. бумага, и он, раскаявшись от отчаяния, убивает себя.

Так было и у Иуды. Предавая Господа за 30 сребреников в руки искавших Его священноначальников иудейских, Иуда, ослепленный сребролюбием, полагал, что Иисуса лишь посадят на время в тюрьму, в крайнем случае "побьют немного". Он не предполагал, что его Учителя так быстро убьют позорной смертью на кресте. Когда бесы привлекают человека ко греху – они увеличивают приобретение (у Иуды – это деньги) и его важность, но оправдывают и умаляют сам грех. После соделывания греха, они умаляют приобретенное (Иуда вернул сребреники первосвященникам) и безконечно увеличивают размер содеянного греха и его тяжесть ("предал кровь невинную"), показывая Бога при этом немилостивым Судьей. Бесы и первосвященники легко обманули ослепшего от страсти Иуду, предав Господа на смерть. Это-то и сильно возмутило Иуду, почему он и ПОВЕРГ с гневом деньги на землю перед первосвященниками, укоряя их за обман в цене. Иуда не каялся за свой страшный грех, но сожалел о допущенном просчете в результате его поступка. Таким бывает Иудово раскаяние.

Совсем другое дело у Петра. Он согрешил по общечеловеческой немощи, проявленной в неожиданных и напряженных условиях. Господь попустил проявиться этой немощи у Петра. Для этого Он отнял Свою помощь и благодать. Это было особое промыслительное действие Господа, которым Он приуготовлял Петра в верховного Апостола. Это Богооставление было попущено для истинного смирения Петра, для опытного познания им глубины падения и греховности человеческого естества, изгнанного за эту болезнь из Рая. Без этого опытного самопознания не может быть в человеке твердого основания для смирения, нищеты духовной, истинного покаяния и плача, сострадания другим людям, познания величия и значимости искупительного дела Христа. Подобными богооставлениями Господь посещает душу каждого истинно кающегося подвижника, ибо цель у Господа – открыть нам наше истинное жуткое состояние и от лицезрения этой погибели привести нас к истинному покаянию, настоящему исповеданию Спасителя и Искупителя во Христе Иисусе, подлинному смирению, реальному очищению от греха и исправлению, исцелению души, благодарению Бога за Его домостроительство нашего спасения, состраданию к другим людям, с выходом из осуждения их.

Троекратность отречения, с усугублением греха на каждой ступени: "Не знаю...", "Клянусь, что не знаю...", "Клянусь Богом, что не знаю...", нужна была, чтобы довести человека до глубины познания живущего в нем греха. Без этого (т.е. видя малую степень греховности) человек не сможет истинно покаяться и горько плакать о своей удаленности от Бога. Удивительная картина: Петр физически стоит рядом с Господом, а духовно в сердце своем далеко от Него. Так бывает и с современными "православными", физически они бывают в церкви, в храмах, на святынях, а сердцем далеки от Бога и не знают даже о живущем в них отречении. Вот почему при случае они легко отрекаются, предают и продают Господа или Истину, Путь, Жизнь за какую-нибудь малостоящую временную вещь.

Господь, мерно попустивший Петру богооставление, Сам и выводит из него, обращая в истинное, непритворное и нелицемерное покаяние и даруя горький очистительный и единственно утешающий душу плач:

Лк.22:
61 Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра, и Петр вспомнил слово Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня трижды.
62 И, выйдя вон, горько заплакал.

Мы видим цепочку Божьих действий: предсказание Господа о троекратном отречении от Него Петром – богооставление, приведшее к проявлению скрытого внутри богоотречения, – обращение к согрешившему Петру – Божественный взгляд на Петра, приводящий его в сознание греха, – действие Божьей благодати, преодолевающее забвение Петра и напоминающее ему слова Господни (Писания), – исход Петра на деятельное покаяние – дарование покаянного очистительного плача.

Писание не доносит до нас, что было с Петром после этого, вплоть до восстановления его Господом в апостольском достоинстве во время трапезы, приготовленной Самим Господом. На этой беседе (Ин.20) выясняется, что Петр любит Господа, причем больше, чем остальные ученики (ибо Господь спрашивал – любит ли Петр больше них, а не вообще о любви к Себе, в чем Он не сомневался) и ссылается в этом на Самого Господа:

Ин.20:
15
16 Петр говорит Ему: так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя. ...
17 Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя.

Троекратное вопрошение Петра о том, любит ли он Господа было необходимо для троекратного заявления об этой любви со стороны Петра и о знании Господа об этой любви. Это троекратное свидетельство о любви нужно было для свидетельства троекратного покаяния Петра за его троекратное отречение от Господа. Посредством этого покаяния и плача Петр перешел от внешнего благочестивого отношения к Господу, в котором сильны порывы крови, разгорячения, ревность не по разуму и прочие подобные проявления ветхого человека, к внутреннему духовному отношению. Это соединение человека с Богом в один дух есть плод истинного покаяния (как перерождения в нового человека по Христу). В таком покаянии человек по-настоящему познает себя и своего Бога, смиряется пред Ним, становится поклонником Бога в духе и истине и начинает любить Господа Иисуса Христа, Бога Отца и Святого Духа от всего сердца, ума и крепости своей. Именно в таком покаянии происходит примирение человека с Богом, интимное личностное познание Бога человеком и человека Богом, взаимная любовь между Богом и человеком.

Потому-то Петр и опечалился, услыхав от Господа вопрос о любви в третий раз, что он испугался за достаточность своего покаяния. Ведь он-то знал из опыта своего, что Господь его простил, что они примирились, что Бог явил ему Свою любовь в ответ на покаянную любовь Петра. Для чего же Господь вопрошает так, как будто ничего этого не было? И преодолевая свою печаль от недоумения, Петр к третьему своему заявлению добавляет: "Господи! Ты все знаешь; " – напоминая Господу о их встречах любви на его покаянии. Этим Петр как бы говорит: Господи ты же все знаешь! Ты же знаешь как я безумно согрешил против Тебя, как опомнился, как каялся затем, как скорбел, как сокрушался, как горько плакал и рыдал, как терзался, как окаявал и поносил себя, как томился по Тебе, как обрел Тебя в покаянии, как Ты посещал меня, поддерживал и утешал, как Ты помиловал меня, как простил этот тяжкий грех и другие грехи, как исцелил душу мою, как мы примирились, как я возлюбил Тебя от всего естества и существа моего!

Дай же Господи и нам покаяние Петра, да познаем Тебя в плаче нашем, да примиримся с Тобой, да содружимся, да возлюбим Тебя от всего исцеленного существа нашего!

Должно знать и то, что кроме пути Иуды и пути Петра существует путь для редких из редких на земле людей – это путь любимейшего ученика Господа Великого Иоанна Богослова. Он (как и Пречистая Матерь Иисуса Христа) единственный из учеников не отрекся Своего Господа и не оставил Его до креста и погребения. Он раньше Петра уверовал в Его славное воскресение. Именно ему, а не Петру, Господь доверил опекать Свою Пречистую Матерь, усыновив его Ей с креста. Вот почему ошибочно мнение некоторых, которые утверждают, что Господь в лице Иоанна Богослова усыновил Богородице все человечество. Нет! Девственный Иоанн Богослов и Приснодева Мария – это особый духовный род. К этому роду принадлежали и великие русские святые: преподобный Серафим Саровский (о котором еще в отрочестве его Сама Матерь Божия, явившаяся с Иоанном Богословом сказала: "Сей нашего рода") и праведный пророк Иоанн Кронштадтский. Этому роду не лежит покаяние (хотя они иногда и пользовались им по смирению своему), ибо они из чрева матери своей избирают Господа (пример Предтечи Иоанна) и принадлежат Господу, извергая своим еще внутриутробным выбором отречение от Него.

Эти люди для нас дивны, чудны, прекрасны и непостижимы. Они не нуждались в покаянии. Они возлюбили Господа от чрева матери раз и навсегда. Их связь с Господом – это великая тайна. Каждый из них – это тоже великая тайна.

Нам же, порченых грехом, остается путь Петрового покаяния или путь крестного исповедания благоразумного разбойника.

Отречение апостола Петра

Когда Иисуса Христа увели на суд к первосвященникам, апостол Иоанн, как знакомый первосвященнику, вошел во двор, а Петр остался за воротами. Потом Иоанн, сказав служанке-придвернице, ввел во двор и Петра.

Служанка, увидев Петра, сказала ему: "и ты не из учеников ли этого Человека (Иисуса Христа)?"

Петр ответил: "нет".

Ночь была холодная. Служители развели на дворе огонь и грелись. Петр также грелся у огня вместе с ними.

Вскоре другая служанка, увидев греющегося Петра, сказала служителям: "и этот был с Иисусом Назореем".

Но Петр опять отрекся, сказав, что не знает этого Человека.

Через некоторое время служители, стоявшие во дворе, снова стали говорить Петру: "точно и ты был с Ним; ибо и речь твоя обличает тебя: ты галилеянин". Тут же подошел родственник того самого Малха, которому Петр отсек ухо, и сказал: "не я ли видел тебя с Ним в саду Гефсиманском?"

Петр же начал клясться и божиться: "не знаю этого Человека, о Котором говорите".

В это время запел петух, и вспомнил Петр слова Спасителя: "прежде чем пропоет петух, ты трижды отречешься от Меня". В эту минуту Господь, бывший среди стражи на дворе, обратился в сторону Петра и взглянул на него. Взор Господа проник в сердце Петра; стыд и раскаяние овладели им и, вышедши вон со двора, он горько заплакал о своем тяжком грехе.

С той минуты Петр никогда не забывал своего падения. Святой Климент, ученик Петра, рассказывает, что Петр в продолжении всей остальной жизни, при полуночном пении петуха, становился на колени и, обливаясь слезами, каялся в своем отречении, хотя Сам Господь, вскоре по воскресении Своем, простил его. Сохранилось еще древнее предание, что глаза апостола Петра были красны от частого и горького плача.

ПРИМЕЧАНИЕ: См. в Евангелии: от Матф., гл. 26, 69-75; от Марка, гл. 14, 66-72; от Луки, гл. 22, 55-62; от Иоан., гл. 18, 15-18, 25-27.