Что можно приготовить из кальмаров: быстро и вкусно

Николай Яковлевич Данилевский (1822-1885) окончил Царскосельский лицей, учился на естественном факультете Петербургского университета, защитил диссертацию по математике. Увлекшись социалистическими идеями Фурье, он сблизился с кружком Петрашевского, был арестован, просидел четыре месяца в Петропавловской крепости, а затем был сослан в Вологду. Как чиновник департамента сельского хозяйства, он участвует в ботанических и зоологических экспедициях. Пишет фундаментальную книгу с критикой теории Дарвина. Его живо интересует политика. В зрелом возрасте он порывает с социалистическими идеями и встает на позиции консерватизма. Для лучшего понимания концепции Данилевского важно принять во внимание его славянофильскую ориентацию, привычку мыслить естественнонаучными категориями (по профессии Данилевский был зоологом) , а также его религиозно-монархические убеждения.

Н. Я. Данилевский был, видимо, последним ярким представителем славянофильского направления русской научно- философской мысли в XIX веке. По этой причине мне хотелось бы для полноты понимания привести небольшой методологический анализ всей славянофильской концепции, придав ей некий философичный базис. Общим принципом методологии исторических и теоретических построений славянофилов была органическая теория, выведенная из натурфилософских идей Ф. В. И. Шеллинга (1775-1854) . Шеллинг развивал понимание мира в качестве целостного живого организма и, разделяя его бытие на органическое и неорганическое, за первое, исходное, принимал живое, более непосредственно выражавшее сущность мирового духа - абсолюта. Всеобщее “жизненное начало” есть сущность мирового организма, состоящего из органов, каждый из которых есть единичный организм, нечто цельное, единое и аналогичное мировому организму. Таким образом, природа в целом и абсолют как её начало и сущность, есть макрокосм, а все организмы различной степени общности - микрокосмы.

Первые славянофилы, Хомяков и И. Киреевский, глубоко прониклись идеями Шеллинга, и, будучи удалены в деревню после запрещения западнического журнала “Европеец” , издававшегося Киреевским, имели много времени для размышления о судьбах горячо любимой родины. Их не привлекала западническая доктрина, построенная на гегелевской историософии, делившей народы на исторические и неисторические и выбрасывавшей из истории славян.

Западники, не вполне согласные с этим, считали что все народы подчинены универсальным абсолютным закономерностям, но могут различаться по уровню развития, так что отставшие народы должны повторить движение ушедших вперёд, и Россия должна, чтобы достичь современной цивилизации, усвоить все результаты европейской образованности и буржуазные формы жизни. Для западников Россия есть “пустая скорлупа” , в которую нужно “вдунуть силу” с Запада.

Славянофилы выдвигали альтернативную концепцию, методологически основанную не на гегелианстве, а на шеллингианстве. Вместо признания универсальных для всех народов закономерностей они утверждали наличие особых, присущих каждому народу начал и стимулов жизни, которые определяют как самобытную культуру, так и отличный от других путь движения к цивилизации.

Для славянофилов Россия - молодая самобытная культура, потенциально более богатая и сильная, чем европейская. Европейцы совершенствовали лишь одну способность души - рассудочно-логическую. Этим, по мнению славянофилов, объясняются индивидуализм, формализм европейцев, разлад у них сердца и ума, личности и государства. Европейцы завоевывали мир, насильно подчиняли себе другие народы, но пренебрегали внутренними душевными ценностями. В России же славянофилы видели естественное сочетание эмоциональных и рассудочных сторон духа, “соборное” сознание, близость к природе, способность к установлению любовно-братских отношений между людьми. Стремление к государственному могуществу и расширению территории не мешало русским людям видеть свой идеал в “святости” , душевной чистоте и служении Богу.

Единство всемирной истории осуществляется, по их мнению, через преемственную деятельность сменяющих друг друга народов, каждый из которых, вступая на историческую арену, выражает общечеловеческую идею полнее и ярче, чем его предшественники. На предыдущем этапе истории культурную эстафету несли европейские народы. Но к XIX веку они исчерпали свои творческие силы, и эстафета должна быть передана молодому славянскому племени. Отсюда следовало, что, развивая свою культуру, русский народ должен думать не только о себе, но и обо всем человечестве. Сама “загнивающая” Европа может, по мысли славянофилов, возродиться и спастись, лишь приобщившись к живительным истокам славянского духа.

Русскую историю славянофилы понимали как развивающийся организм и в исторических событиях различали органичные, или внутренне обоснованные, нормальные, естественные, и неорганичные, или внешние, искусственные, чуждые жизни народа процессы и влияния. Народ представляется Хомякову в качестве живого социального тела, организма - носителя исторической жизни, народы относятся к человечеству как индивиды к народу. Понятие “народный дух” есть божественное провидение, православная идея, соборность (тип общественной организации, в котором бытие народа скреплено единством духовно- нравственных помыслов) . Славянскую культуру славянофилы объявляли истинной, а западную с самого её начала ложной и утратившей способность к развитию. Но учение ранних славянофилов по преимуществу культурологическое, оно сфокусировано на различии и несовместимости культур (вера как ядро сознания народа и производные от неё философия, искусство, наука, религия) .

Органическая теория получила распространение и в “Обществе” М. В. Петрашевского, который создал целую систему выведения социализма из философии. Органические тела и их иерархические комплексы обладают, указывал Петрашевский, определённой организацией, от которой зависит степень их совершенства (природа, человек, общество) . В развитии всех организаций чередуются гармонические (промежуточно-зрелые формы) и негармонические (переходные образования) - органические и неорганические эпохи. В органические эпохи общества восходят на новую ступень совершенства и в конечном итоге достигают т. н. “нормального” состояния, когда устанавливается “гармония общественных отношений” , “уничтожается антагонизм частных интересов” и т.п. Это и есть социализм, теория которого есть “одна из составных частей философии природы” .

Именно в кружке Петрашевского и формировалось мировоззрение Н. Я. Данилевского, Григорьева, Достоевского, образовавших в 60-е годы неославянофильское идейное течение, получившее название “почвенничество” , к которому примкнули Н. Н. Страхов и К. Н. Леонтьев. Сравнительно с ранними славянофилами почвенники, особенно Данилевский и Леонтьев, обращаются преимущественно к вопросам внешней политики, к определению места России в региональных системах Запада и Востока. В отличие от прочих почвенников, у Данилевского отсутствует идея славянского мессианства, могущая привести к идее исключительности, превосходства нации или изоляционизму (Леонтьев) .

Говоря о славянофильстве Данилевского, следует также отличать его и от ранних славянофилов - И. В. Киреевского, А. С. Хомякова, Ю. Ф. Самарина. В основе их мироощущения лежит, по мнению А. И. Герцена, чувство оскорбленной национальной гордости, которое ведет начало с времен “обрития Петром Великим первой бороды” . Но помимо национальных пристрастий, не всегда объективной и расплывчатой критики Запада, в нем содержатся серьезные попытки раскрыть сущность русского самосознания, объяснить судьбу России.

Многие из мотивов раннего славянофильства воспроизводятся в концепции Данилевского. Но его философско-историческое мировоззрение в целом более сухое, “онаученное” и “политизированное” в одной то же время. В нем утверждается идея российской национально-религиозной исключительности, осуждаются европейская направленность просвещения и заимствование европейских общественных форм. В строительстве российской культуры Данилевский, следуя за Достоевским, Аполлоном Григорьевым, призывает опираться на “народную почву” . Считая свободу слова, общественного мнения и чувство справедливости как бы уже заложенными в характере русского народа, Данилевский выступает против конституционных гарантий этих свобод, против парламента, политических партий, которые, возможно, и нужны европейцам с их индивидуалистической и конкурентной психологией, но в России совершенно неуместны и могут создать лишь искусственный барьер между властью и народом, обществом и государством. Единство православия, самодержавия и народности служит для него основной формулой российской государственности.

Данилевский в книге “Россия и Европа” (1869) предлагает своё понимание исторического процесса и места в нём славян вообще, снабдив его обстоятельной аргументацией, основанной на огромном фактическом материале.

Своей книгой “Россия и Европа” Н. Я. Данилевский предвосхитил появление целого “семейства” теорий, суть которых состоит в особом способе построения картины всемирной истории, существенно отличном от того, который был принят в науке XVIII-XIX веков. Картина истории представляет собой не однонаправленный линейный процесс, а множество расходящихся веером и перекрещивающихся линий развития. История не есть развитие единого человечества, а развитие сосуществующих или сменяющих друг друга культур, живущих каждая своей самостоятельной жизнью. Каждая культура имеет свою судьбу, свою историю, свою систему ценностей. Культуры представляются как автономные и самодостаточные образования, эквивалентные, т.е. равноценные по своей исторической значимости. Каждая культура имеет завершающийся цикл развития: она рождается, достигает расцвета я гибнет. При таком понимании сама культура приобретает максимально широкий объем, включает в себя всю совокупность коллективной жизнедеятельности людей, взятую в материальных, социальных и духовных аспектах.

Сказанного достаточно, чтобы понять отличия теорий культурно-исторических типов от культурологии просветителей, эволюционистов, диффузионистов и функционалистов. Просветители признают единый и универсальный разум для всего человечества. Эволюционисты настаивают на единообразии законов развития. И те и другие принимают европейскую культуру как образец для остальных, считая другие страны и народы лишь в той степени культурными, в какой они приближаются к Европе. Диффузионисты не признают автономии и самодостаточности локальных культур и необходимой цикличности их развития. Функционалисты изучают способ действия, функционирования культур, но устраняются от рассмотрения их истории, тем более от построения гипотетических философских схем, относящихся к прошлому.

К теориям культурно-исторических типов можно отнести теории, развитые О. Шпенглером, А. Тойнби, В. Шубартом, Ф. Нортропом, П. А. Сорокиным и рядом других авторов. Пик популярности этих теорий приходится на первую половину XX века, что связано с рядом обстоятельств как исторического порядка, так и касающихся развития науки.

Главной социальной причиной возникновения теорий рассматриваемого типа является крушение “европоцентризма” как идеологического принципа. Распаду европоцентристской картины всемирной истории, которой придерживались отнюдь не только расисты и националисты, но и вполне добросовестные, гуманистически настроенные и старавшиеся быть объективными ученые, способствовало ознакомление европейской общественности с историческими и этнографическими фактами. Эти факты говорили об уникальности и разнообразии культур, о невозможности подведения примитивных культур народов Азии и Африки под единый тип “первобытной культуры” . Точно так же знакомство с культурами Востока свидетельствовало о существенном различии культур Китая, Индии, Японии, арабского мира. Было показано, что в некоторых областях, например, в области мифотворчества, религии, медицины, построения музыкальных форм эти культуры являются более богатыми и, можно сказать, более развитыми, чем европейская культура. Конец XIX - начало XX в. ознаменовались распадом колониальной системы, возрождением и быстрым развитием народов, которые, вступая на путь модернизации, шли не европейским путем, а своим собственным. К этому же периоду относится осознание самими европейцами недостаточности их собственной культуры, ее односторонности, выразившейся в гипертрофии экстравертного начала, научно-технического развития и слабости гуманистических оснований, недооценке религиозно-художественного аспекта жизни. Обратившись к исследованию восточных культур и культур письменных народов, европейские мыслители надеялись обнаружить в них те ценности и ориентиры, которых недоставало самим европейцам. Таким образом, отказ от европоцентризма как идеологии и научного принципа был главной причиной появления теорий культурно-исторических типов.

Уже при самом своем появлении система взглядов, относящихся к рассматриваемому типу теорий, выявила свою неоднозначность и противоречивость. Критику вызвали такие принципы, как релятивизм, несопоставимость и уникальность культур.

Поскольку каждая культура вырабатывает свои особенные ценности и идеалы, свой особенный тип человека, приходится признать культуры несопоставимыми, а следовательно отказаться от какой-то общей теории культуры. Если каждая культура имеет свои критерии истины, добра, красоты, то не может существовать единой системы общечеловеческих ценностей и приходится признать относительность всех принципов морали и политики, что открывает дорогу произволу во всех областях жизни. Правда, отрицание общечеловеческих оснований культуры не является единственно возможным выводом из рассматриваемой теории. Ведь можно рассуждать и так, что каждая культура разрабатывает лишь один аспект родового поля человеческих возможностей. Специализация культур, как и специализация индивидов, не означает отсутствия какой-то единой основы такой специализации в виде единого набора человеческих инстинктов или в виде универсальной бессознательной основы разума. К такому выводу пришли многие ученые, желавшие спасти науку и мораль от разлагающих идей релятивизма.

Марксисты критиковали теории культурно-исторических типов за то, что в них экономика рассматривается лишь как аспект, один из элементов культуры, а не как ее основание. Кроме того, марксисты противопоставляли “цивилизационному” подходу, который основывался на признании самостоятельности цивилизаций, “формационный подход” , при котором культуры рассматриваются в их исторической последовательности, как преемственные образования. Однако взгляды авторов теорий культурно-исторических типов далеко не одинаковы. В хронологическом ряду этих теорий наблюдаются тенденции преодоления релятивизма, схематизма, органицизма. Утверждение самостоятельности исторических и региональных культур сопровождается поисками их общечеловеческой и общеисторической основы.

В книге Н. Я. Данилевского “Россия и Европа” впервые в широком объеме были поставлены принципиальные вопросы, составляющие содержание культурологии. Его книга - замечательный памятник русской общественной мысли XIX века - стоит как бы в стороне от основного русла развития русской философии и социологии. Она представляет собой любопытный “гибрид” , сочетающий в себе элементы естественнонаучного, этнографического и философского понимания культуры. В этой работе, не равноценной в отношении качества отдельных глав и страниц, необходимо различать три смысловых слоя, три плана рассмотрения одних и тех же проблем. Автор выступает как бы в трех лицах: рассерженный патриот-журналист, стоящий на страже имперских интересов России, беспристрастный и вдумчивый натуралист-обществовед и религиозный мыслитель. Он занимает, таким образом, три различных позиции. Этим объясняются многочисленные противоречия, натяжки, содержащиеся в книге, бурная полемика вокруг нее. Все это мешает, однако, оценить книгу как очень глубокое и важное произведение, оригинальное по языку в манере мыслить.

Первый - поверхностный и весьма тенденциозный слой - идейно-публицистический. Здесь книга предстает как острый политический памфлет, отвечающий на вопрос: “Почему Европа ненавидит Россию?” Ответ на него дается в духе традиционного славянофильства. Утилитарность, эгоизм и “насильственность” европейского человека противопоставляются соборности, нравственности и бескорыстию русского характера. Данилевский постоянно полемизирует с европейским общественным мнением, говорит о реальных и мнимых пороках “гниющего Запада” , обосновывает идею всеславянского союза во главе с Россией. С легкой руки философа и критика Н. Н. Страхова - защитника и пропагандиста идей Данилевского - его книга получила популярную этикетку “библии славянофильства” .

Между тем, в книге есть другой, более глубокий естественнонаучный слой, являющийся в сущности ее смысловым ядром: теория культурно-исторических типов. Три причины, по словам Данилевского, вызвали ее к жизни: засилье традиционной просветительской концепции прогресса, требующей “однолинейного” построения истории, проникнутой духом “европоцентризма” ; ложная трактовка соотношение национального и общечеловеческого, вызванная игнорированием наиболее ценных, рожденных национальным гением продуктов культуры; предрассудки в отношении того, что называют “Востоком” и “Западом” , имея при этом в виду только культурные регионы. На самом деле, Россия и Европа, по Данилевскому, - это совершенно самостоятельные культурно-исторические организмы, взаимодействующие по тем же законам, по которым относятся друг к другу отдельные виды растений и животных.

И, наконец, на заднем плане его рассуждений вырисовывается, правда, едва лишь намеченный, третий, философско-исторический слой,” котором автор, вступая в противоречие с предыдущими, восстанавливает единство человечества, логическую нить мировой истории, единую религию. Оказывается, что народы каждого культурно-исторического типа работают не только для себя; что результаты их трудов включаются в мировую сокровищницу культуры; что смысл и исход мировых событий обусловлены не только законами естественной эволюции, но и “миродержавным Промыслом” . Борьба Европы и России оказывается не межвидовой борьбой за существование, а продолжением общеисторического противоборства между “градом Земным” и “градом Божьим” , и победит в ней - Россия, как носительница истинной православной религии и синтезатор всего лучшего, что было создано человечеством.

Таким образом, историософская концепция Данилевского, изложенная в книге "Россия и Европа" явилась заметным фактом российской историографии второй половины ХIX столетия. Эти идеи заняли весомое место и в развитии мировой историографии, предвосхитили широко распространившиеся с конца прошлого века в европейской науке представления об историческом процессе как о совокупности изолированных друг от друга локальных культур, проходящих ограниченный во времени и пространстве жизненный цикл.

Главной целью своих культурологических и историософских исследований Данилевский считает развенчание европоцентристских теорий, опирающихся на идею политического, экономического и культурного превосходства европейцев над другими народами мира.

Европа, по его мнению, стремится предписывать зависимым от неё народам несвойственные им цели и задачи и расценивает любые прявления самобытного, не подчиняющегося ей национального развития как исторический пережиток, как нечто лишнее, мешающее осуществлению идеалов, которые рассматриваются как бесконечно превосходящие любые другие.

Сохранению этого сложившегося на протяжении десятилетий стереотипа способствует прямое или косвенное признание того, что история есть неуклонное шествие вперёд, где одни народы обгоняют другие, что связано с делением наций и народностей на совершенные и несовершенные. Для того, чтобы уничтожить этот предрассудок, необходимо отрешиться в первую очередь от общепринятой группировки исторических явлений и событий по принципу отнесения их к периодам древней, средневековой и новой истории. Она изменяет реальный смысл истории, ибо оставляет в тени как якобы не стоящие внимания целые регионы мира – Индию, Китай, Египет, так как они выпадают из прогрессистской схемы, нарушают стройность искусственной систематики, превратившей Европу в некий идеальный образец, достойный подражания и поклонения.

Данилевский считает, что подобная историческая периодизация связана с нарушением основных принципов систематики, поскольку в основу её положена идея временного синхронизма, или одновременного сравнения государств и регионов, с целью выявления общих, характерных для данного периода, тенденций и особенностей развития. Сопоставляются не одинаковые, а различные ступени развития народов, ибо зарождаются, расцветают и дряхлеют они не одновременно, и и делается не имеющий ничего общего с реальностью вывод о превосходстве одних народов и неразвитости других. Традиционное деление истории на периоды содержит в себе ошибочное смешение ступеней и типов развития. Вместо того, чтобы проводить параллели между народами, для которых одна и та же эпоха имеет совершенно разное значение – ибо одни только начинают формироваться, другие же, увенчанные плодами тысячелетнего развития, уже завершают свой жизненный цикл, - гораздо целесообразнее было бы выделять реальности культурно-исторических типов, т.е., самостоятельных, своеобразных планов религиозного, социального, бытового, промышленного, политического, научного, художественного, одним словом, исторического развития” .

Как равнозначны и одинаково важны для сохранения природной гармонии разнообразные виды растительного и животного мира, так же эквивалентны всевозможные проявления человеческого духа, формы искусства, языки, порождённые тем или иным народом.

Ядром культурно-исторического типа является национальное начало, обладающее определённым запасом жизненной энергии и способностью к саморазвитию, вызванное к жизни божественной креативностью. Связывая появление наций и народностей мира с действием сверхъестественной мистической силы, Данилевский даёт им и более простое, обыденное определение:, … что такое национальность, как не накопившаяся через наследственность сумма физических, умственных и нравственных особенностей, составляющих характеристические черты народных групп – особенностей, которые кладут свой отпечаток на их политическую, промышленную, художественную и научную деятельность и тем вносят элемент разнообразия в общую жизнь человечества и в сущности обуславливают возможность продолжительного прогресса?” . Нация должна быть способна постигать самое себя как целое, как личность осознаёт себя таковой в сравнении с другими нациями и личностями. Лишь сознанием людей, обнаруживших, что они составляют единое целое, связавших мыслью стадии эволюции культуры, которой они принадлежат, принявших их как свою собственную историю, укрепляется национальная целостность, лишь при его наличии культура существует как таковая.

По теории Данилевского, как в природе, так и в истории царит пространственная и временная упорядоченность. Различные типы организации, не суть ступени развития в лестнице постоянного совершенствования существ (ступени, так сказать, иерархически подчиненные одна другой) , а совершенно различные планы, в которых своеобразными путями достигается доступное для этих существ разнообразие и совершенство форм” . Ни исследование природы, ни углубление в историю общества и религии не даёт оснований для заключений о существовании закономерного перехода от менее совершенных форм к более совершенным, а лишь о множественности, различных типов прекрасного” .

Данилевский выступил с идеей обоснования, естественной системы истории” , предложив считать главным основанием её периодизации деление на обособленные замкнутые национально-государственные образования, или культурно-исторические типы, с присущими им специфическими чертами в художественно-эстетической, нравственной, религиозной, экономической, социально-политической сферах. Историю он интерпретировал как циклический процесс возникновения, расцвета и упадка поочерёдно сменяющих друг друга разнообразных национальных культур. Таким образом, история становилась чередованием локальных, мало связанных друг с другом культурно-исторических типов: 1) египетский, 2) китайский, 3) ассирийско-вавилонско-финикийский, халдейский или древне-семитический, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский, 9) ново-семитический или аравийский и 10) романо-германский или европейский, а также мексиканский и перуанский, не успевшие совершить своего развития. Также, отмечает он, помимо этих типов, подобных планетам, есть ещё и кометы, появляющиеся время от времени и потом надолго исчезающие - гунны, монголы, турки, и есть космическая материя вроде падающих звёзд - племена без всякой роли, финские и многие другие.

Данилевский сформулировал основные законы функционирования культурно-исторических типов, вытекающие из предложенной им системы.

Во-первых, самобытный тип составляют племя или семейство народов, ощущающих внутреннее родство и способных по своим задаткам к историческому развитию.

Во-вторых, для возможности зарождения и развития самобытной цивилизации народ и входящие в его состав дробные национальные единицы должны обладать политической независимостью.

В-третьих, каждый культурно-исторический тип вырабатывает самостоятельные и не передаваемые другим начала цивилизации; влияние других культур на формирующийся тип очень ограничено.

В-четвертых, цивилизация, свойственная каждому культурно-историческому типу, только тогда достигает полноты, разнообразия и богатства, когда разнообразны этнографические элементы, его составляющие, - когда они, не будучи поглощены одним политическим целым, пользуясь независимостью, составляют федерацию, или политическую систему государств” .

В-пятых, культурно-исторические типы в своём развитии проходят стадии, аналогичные жизненному циклу организма, - рост, цветение и увядание:, Народы… рождаются, достигают различных степеней развития, стареют, дряхлеют и умирают” . Развитие и изменение в рамках отдельных национальных образований, - где прогресс, движение к своему совершенству вовсе не избавляет от последующей деградации, - и есть реальная история. Но историки, ослеплённые, европоцентризмом” , как бы не замечают трагической её красоты, произвольно фиксируя и суммируя в единую преемственную линию моменты восхождения различных народов и забывая о периодах упадка и разрушения культур, считая их случайным, противоестественным вкраплением в фатальную прогрессивность.

Данилевский не исключает и теоретической возможности одновременного зарождения, расцвета и падения всех земных цивилизаций, соответствующих, великим этнографическим группам” . В том, что эта возможность не осуществилась и народы сменяют друг друга на исторической арене, он не видит никакой закономерности, полагая, что конечные итоги истории в обоих случаях были бы почти одинаковыми. Различие между этими вариантами развития заключается только в том, что процесс последовательной смены культурно-историческими типами друг друга стал фактором продления человеческого цивилизованного бытия, т.к., ни одна культура не может быть вечной, и если бы все разом проливали свет свой, то все разом (или почти разом) и померкли бы, и мрачная ночь варварства распространилась бы над всей землёй” .

Согласно законам Данилевского, каждый народ проходит в своём развитии три состояния, которым соответствуют:, образовательный” , неопределенно-длинный этнографический период; этап, характеризующийся построением государства, способного ограждать его политическую независимость;, деятельный” период, когда накопленные в предшествующий период силы и существовавшие до сих пор в потенции возможности народа реализуются в создании самобытной цивилизации, но тем самым и исчерпывают себя. Впрочем, в проведении этих принципов Данилевский не всегда последователен. Так, он признает, что свершившие свой предписанный свыше цикл развития и разложившиеся культурно-исторические типы могут вновь возродиться к исторической жизни, превратившись на какое-то время в этнографический материал, в ожидании, пока новый формационный (образовательный) принцип опять не соединит их, в смеси с другими элементами, в новый исторический организм, не воззовёт к самостоятельной исторической жизни, в форме нового культурно-исторического типа” .

Идея изолированности и непередаваемости начал одних типов другим также оказывается относительной в связи с признанием, что большинство цивилизаций, за исключением Индии и Китая, были преемственными. Подобные отступления нарушали строгость историософских рассуждений Данилевского, но тем не менее группировка исторических явлений по культурно-историческим типам давало возможность по-новому взглянуть на историю и реальности современного мира, обнаружить тенденции, ускользавшие от внимания современных ему мыслителей, подвергнуть критике прямолинейно-утопические теории.

Культурно-исторические типы, по мнению Данилевского, были созданы народами, заслужившими право именоваться положительными деятелями истории. Каждый из них развил до высшей степени индивидуализации и совершенства своё самобытное национальное начало, и все они, содействовали многосторонности проявления человеческого духа, в чём собственно и заключается прогресс” . Народы, в силу различных исторических причин не поднявшиеся до уровня культуро-созидающихся, Данилевский делил на две категории:, отрицательные деятели человечества, или бичи божие” , разрушающие остатки изживших себя цивилизаций, и племена, которым, не суждено ни зиждительного, ни разрушительного величия” . Племена, представляющие собой простой, этнографический материал” истории – это народы, которые не жили самостоятельной исторической жизнью и не развивались до осознания её необходимости, потому что оказались в таких условиях, которые препятствовали формированию их как политически независимой нации. Судьба таких племен – быть ассимилированными другой, исторической” народностью, служить разнообразию её проявлений, при необходимом условии обладания теми же правами личной гражданской и общественной свободы, которые имеются в распоряжении, формообразующей” национальности.

Существуют также народы, апогей развития которых давно прошел, живая деятельность замерла в их недрах, оставив лишь, животную жизненность” , растительную прозябаемость” . Такие погибшие цивилизации также нисходят на уровень внешнеисторического бытия. Внешние вторжения, которым они уж не могут противиться, разлагают их составные части, и они замирают в неподвижности в ожидании нового, образовательного” принципа.

Одним из основополагающих в теории Данилевского явился принцип предпочтения специфического, особенного общему, идея приоритета в истории национального над общечеловеческим. Это не означало, что он отвергал существование всеобщих нравственных ценностей, которые были для него неотделимы от проповедуемых христианством заповедей, но он не считал их факторами исторического развития. Он ставил перед собой цель осмыслить историю в её специфике, отказавшись от карамзинской традиции, где она свершалась по законам нравственной необходимости. Данилевский не порывал с религиозным мирообъяснением в плане признания божественного начала как первопричины эстетичесой гармонии Вселенной, но философия истории его была в значительной степени секуляризованной, ибо он не признавал идеи о моральном правлении бога над миром. Данилевский ограничивает сферу приложимости моральных категорий и оценок, когда анализирует политические и культурные взаимодействия, отказывается от применения понятий добра и зла в отношении реалий социокультурного бытия. Однако это не следует считать признаком какого-то, иезуитизма” его мышления, это лишь попытка – во многом определяемая сильным влиянием методологии позитивизма на обществознание второй половины 19 века – исключить момент субъективизма и найти какие-то объективные законы общественного развития. На этом пути Данилевский впадает в крайность, увлекаясь биологизаторством, и превращает историю из естественно-исторического в естественно-органический процесс, но поиски его вовсе не лишены смысла, они сопровождаются ценными находками, где идея самоценности каждой национальной культуры, не подлежащей моральной (зачастую осуждающей и уничижительной) оценки, вовсе не является единственной. Это не избавляло Данилевского от односторонности и преувеличений, которые сопровождали его философские и культурологические построения.

Данилевский считал необходимым подвергнуть переосмыслению понятие национального как случайного, ограниченного и потому подлежащего преодолению, такое толкование национальности как, лишнего” элемента в истории. По заключению Данилевского, вытекало из прогрессистского представления о цивилизованном процессе как, постепенного отрешения от случайностей и ограниченности национального, для вступления в область существенности и всеобщности – общечеловеческого” . История тем самым толковалась как однонаправленный восходящий процесс, в котором народы рассматривались не своей самобытности, а в зависимости от степени их приближенности к некоему абстрактному идеалу.

В онтологических представлениях Данилевского основополагающими являются понятия гармонии, согласованной целостности и красоты мира, из которых вытекает предположение о целесобразности, разумности и божественной обусловленности Вселенной, органического мира и человека. Космос как упорядоченная, иерархически соподчиненная, идеально взаимосвязанная целостность теоретически противостоит хаосу, где немыслима закономерность событий или их периодичность во времени и пространстве. Согласно Данилевскому, красота и гармония существуют, они реальны - и это высшая истина, которая дана человеку и из которой он должен исходить в объяснении мироздания. Гарантией существующего порядка является “разумное руковождение” со стороны идеального, сверхъестественного начала, создавшего мир со всем его удивительным устройством и устремившим все происходящее в нем процессы к определенной цели. Верховная “творческая причина” , осуществляющая целесообразное воздействие на организмы, не связывается Данилевским с образом антропоморфного божества. Для него важно само признание идеального начала, как бы мы его себе ни представляли, как сознательное, как личное или имманентное миру” . По Данилевскому, в природе и истории господствует “морфологический принцип” , который есть “идеальное в природе” и в котором конкретно проявляется воля “творческой причины” – божества. “Морфологический принцип” обеспечивает стабильность свойств и признаков органических форм и основные законы бытия всего сущего, их неизменность. Развивая свои представления о мире как едином целом, Данилевский сконцентрировал внимание на аргументации, направленной против учения Ч. Дарвина: на обосновании несостоятельности принципов определяющего влияния внешней среды, естественного отбора, борьбы за существование, постепенной эволюции видов, материалистического объяснения происхождения разнообразия органических форм. Данилевский считал законы функционирования отдельного организма всеобщими закономерностями, в соответствии с которыми происходит становление и развитие целостностей больших масштабов – государств, народностей, Вселенной. Развитие и изменение внутри отдельных форм совершается по имеющему всеобщий характер закону рожденья, расцвета и умирания всего сущего. Этот закон распространяет свое действие на организмы, семейства организмов виды, классы растений и животных, а также применительно к истории на нации и народности.

Концепция всеобщей гармонии мироздания Данилевского была лишена внутренней динамичности. В ней отсутствует идея движения, необратимости времени, она представляет жизнь Вселенной как статичный ненаправленный процесс сосуществования и чередования замкнутых локальных органических форм, вызываемых к жизни высшей непостижимой силой и нисходящих в небытие согласно всеобщему закону непрерывного разрушения первоначальных структур и состояний. Природе, в понимании Данилевского, несвойственна история. Она представляет собой чередование равнокачественных устойчивых или подверженных быстрому распаду форм.

ГНОСЕОЛОГИЯ, ФИЛОСОФИЯ И НАУКА в философии Данилевского

В области гносеологии построения Данилевского, выступающего в качестве сторонника “положительной науки” , эмпиризма, фактологии, производят впечатление его принадлежности к позитивистски-натуралистическому направлению. Распространение закономерностей органического мира на мир социальный и историю в области теории познания оборачивается абсолютизацией методов биологической науки. По Данилевскому, саморегуляция, целесообразность, совершенство живого организма делают невозможным объяснение его с точки зрения механицизма, а поскольку механицизм неразрывно связан с материализмом, то и с позиций материализма. Процессы живой природы и истории стоят вне каузальности, их невозможно понять без обращения к предустановленной целесообразности. Заключения о целестремительности процессов становления, развития организма мы основываем на непосредственном наблюдении, а предположение, что они имеют естественный характер, - на вере. Таким образом, взаимопереплетение методов науки и основоположений метафизики, в аристотелевском ее понимании, в постижении тайн мира становится очевидным. “Я далек от мысли, что границы положительной науки, не только в данное время, но и вообще, совпадают с законными границами человеческого мышления” , -утверждает Данилевский. Человеческая мысль с ее непримиримостью к идее существования грани, разделяющей познаваемое от непознаваемого, по своей природе стремится к достижению знания полного, всеобъемлющего. Именно поэтому она, не отвергая логики, науки, но по причине их несовершенства, с необходимостью обращается к метафизике, философии, умозрению.

В представлении Данилевского, ограничиться наукой - значит признать господство случайности и отказаться от постижения необходимости, разумности мироустройства. Но это противоестественно, так как в логике самого познавательного процесса заложено устремление к высшему обобщающему началу, Человеческое познание-это восхождение от частного к общему, от наблюдения единичного факта к его объяснению при помощи всеобъемлющих категорий, которые в свою очередь тяготеют к некоему идеальному единству, свидетельствуя о присутствии верховного объединяющего начала, Промысла.

Философия, или метафизика, - исторически изначальная сфера, где зародилось человеческое познание и откуда начался его путь к науке. Но философия и наука не последовательные фазисы движения человеческой мысли к познанию истины, а сосуществующие и дополняющие друг друга методы. Они не противоречат друг другу, но и не совпадают, а соотносятся как знание природы и понимание этого познанного. Метафизика, будучи вынужденной по мере развития науки изменяться и принимать “своим основанием те части здания, которые открыты положительной наукой” , никогда не растворится тем не менее в науке. Точно так же и рациональное познание не вытеснит философию, не достигнет полного и всецелого знания самостоятельно, “последовательным и непрерывным рядом наблюдений и опытов” .

В тот период, когда Данилевский впервые обратился к проблемам философии истории и культуры, его еще посещали сомнения в возможности обращения к метафизике для понимания реальности, поскольку сущность ее представлялась невыясненной. А поскольку он был уверен в необходимости для выявления сущностного ядра какого бы то ни было явления полного исключения случайности, то полагал, что для того, “чтобы возможно было изучение законов духа вообще, нужно бы иметь по крайней мере несколько духовных существ, дабы мочь элиминировать то, что в них случайно (то, что зависит от образа соединения духа с материей и от организации этой материи) , от того, что существенно принадлежит духу, как духу” . И если человек-единственное известное нам духовное существо, то такая процедура становится невозможной и возникает потребность в замене метафизики психологией. Позже он уверился в целесообразности совмещения ориентации и на науку, и на метафизику с ее идеей верховного идеального начала мироздания.

Сводя в значительной степени науку к эмпиризму, Данилевский заключал, что ее выводы о существовании причинно-следственной связи в природе представляют собой лишь констатацию взаимосвязанности предыдущего с последующим, но не выявляют движущих сил развития. Наука неспособна постигнуть тайны бытия, ибо цель ее-“знание полной иерархически соподчиненной системы фактов и явлений природы, в ее целостности или в какой-нибудь категории их” . Истинное объяснение может быть только метафизическим, апеллирующим к целепостановляющему идеальному началу, и “главный и единственно существенный результат изучения природы для нашего разума есть сознание идеального, то есть интеллектуального характера причины, произведшей и устроившей органический, да и весь мир” . Наука способна давать лишь “частное объяснение” взаимосвязи явлений природы, она несовершенна и ограничена в своих возможностях.

Данилевский лишает науку всеобщего характера и по той причине, что ее заключения не ведут к абсолютной истине. Совершенная истина- такой же миф, как человечество, так как невозможно представить себе истины, не носящей на себе печати личности или национальности. Поскольку в истории нет ничего другого, кроме “разновременного и разноместного (т.е. разноплеменного) выражения разнообразных сторон и направлений жизненной деятельности” то, что было значимо для одного народа, будет предано забвению другим. Поэтому нет ни “идеальной формы правления” , ни искусства, пригодного для всех народов, ни единой науки. Восприятие окружающего мира каждым народом специфично и неповторимо, поэтому характер науки зависит от психических национальных свойств.

Возможна ли национальная наука, связаны ли ее содержание и форма с характером народов, чьи представители посвятили себя поиску истины? Разбирая аргументы, отвергающие возможность подобной постановки вопроса, Данилевский доказывает, что они не столь абсолютны и непререкаемы, как это кажется вначале. Идея единственности истины, тезис о преемственности и передаваемости научных знаний от народа к народу, от эпохи к эпохе, утверждение об универсальности языка науки и индифферентности ее к языковым различиям вообще-все эти ставшие аксиомами положения должны быть, по Данилевскому, подвергнуты пересмотру и переоценке. Не подвергая сомнению убеждение современного человечества в большей преемственности научных знаний по сравнению с искусством, Данилевский настаивает на том, что каждый самобытный народ, не отбрасывая созданного предшественниками в области строгого мышления, избирал тем не менее из этого наследия “то, что соответственнее специальным наклонностям и способностям этого народа, и перерабатывал это теми приемами и методами мышления, которые ему свойственнее” .

Главный акцент Данилевский делает на опровержении идеи единственности истины. “Истина, - по его определению, - есть знание существующего - именно таким, каким оно существует” . Необходимым элементом здесь является отражение действительности сознанием человека, что и обусловливает невозможность создания образа “совершенной истины” как полного, неискаженного, точного и тождественного для всех представления об окружающем мире. Но неодинаковость и несовершенство людей, которое, однако, не является недостатком, учитывая, что мир живет, а не разрушается многообразием, порождают невозможность абсолютно адекватного отражения внешнего мира. Постоянное присутствие личностного, а вместе с тем и национального фактора имеет в качестве своего последствия относительность, односторонность большинства истин, сосуществование в них как элементов адекватного, так и ложного представления о вещах и явлениях.

Подтверждение своих рассуждений Данилевский находит в. нетождественности представлений людей о том, “что им хорошо известно” . Разные отрасли знаний и, следовательно, “разряды истин” в неодинаковой степени возбуждают интерес индивидов, оставляя равнодушными одних и воспламеняя к поиску и творчеству других. Кроме того, в рамках одной отрасли существуют и сходные, и взаимоисключающие воззрения на одни и те же предметы. Из широко известного и не оспариваемого положения о многообразии взглядов естествоиспытателей Данилевский делает эвристический, то его убеждению, вывод о неслучайности различий, существующих в приемах мышления, методах исследования, углубленном внимании к тем или иным областям знаний. Объяснение всех этих фактов, считает он, будет достаточно простым, если принять идею о приоритетном влиянии "принципа национальной принадлежности ученого.

История науки, по Данилевскому, представляет собой не столько постепенный процесс сложения знаний, добытых. учеными разных стран и эпох, сколько чередование различных и почти не связанных между собой по стилю и методам способов. познания мира: созерцательно-философствующего (Древняя Греция) , схоластического (Византия) , практически-прикладного (Европа) . В число их несомненно вошли бы и многие другие,. затерявшиеся в толщах исторического прошлого способы постижения сути мира, незафиксированные в своей неповторимой особенности именно из-за того, что историки современности ослеплены мифом европеизма и склонны толковать историю науки как единый непрерывный процесс нарастания знания.

Данилевский небезосновательно сомневается в непогрешимости кумулятивистской концепции развития науки как простого приращения знания, но впадает в другую крайность, утверждая, что следование проторенной колеей всегда есть подражательство, несовместимое с творчеством, что оно заведомо обречено на бесплодие.

Различия в теоретических предпочтениях, в способах изложения полученных результатов и методах эмпирического изучения восходят, по Данилевскому, к глубоким реалиям природы: личности, к склонностям, способностям человека, зависимым в свою очередь от того, представителем какой культурно-исторической, национальной целостности он является. Если провести науковедческий анализ, обнаружится, например, что есть “народы-математики” и “народы-филологи” , что удельный вес замечательных ученых той или иной отрасли знаний, порожденных определенной нацией, зависит от ее ориентации на постижение тех или иных аспектов действительности. Самым простым выводом из этого могло бы быть заключение, что национальная принадлежность порождает ту примесь односторонности, лжи и случайности, которая окружает истину и которая должна быть выделена и элиминирована. Однако и само это сравнение, и добывание новых научных результатов не свободны от тех неизбежно привносимых ученым индивидуальных и национальных особенностей, которые составляют неотъемлемую часть его “я” . Поэтому отношение к влиянию национального фактора как только порождающему различные “примеси” к истине, слишком поверхностно. Более глубокий уровень постижения реальности, то мысли Данилевского, - понимание того, что отражение действительности различными народами - это разные, взаимодополняющие друг друга точки зрения.

Добытые человечеством истины относительны, так как действительность, подвергнутая осмыслению и интерпретации со стороны человеческого разума, ограниченного и несовершенного по своей природе, подчиняющегося давлению внешних обстоятельств и духовно-психологических факторов, каждый раз выглядит по-разному. Отвергая доктрины, базирующиеся на признании абсолютной истины, утверждая, что все человеческое неполно, односторонне, что первоначальные идеалы подвержены отклонениям в силу всевозможных внешних причин, а потому традиции и заветы старины не могут быть “вечным идеалом для будущего” , Данилевский впадает в противоречие. По его теории, не может быть единой для разных культур и цивилизаций истины, но устои жизни каждого отдельно взятого национально-культурного единства незыблемы, и предназначение многих принадлежащих ему поколений людей-идти одной и той же проторенной исторической колеей, расширяя и углубляя ее. Логика теории культурно-исторических типов, основанная на признании существования застывших социально-духовных констант различных цивилизаций, противоречит здесь вполне реалистическим, основанным на обыденном опыте, наблюдениям л высказываниям, фиксирующим изменчивый, подвижный характер действительности.

По замечанию Данилевского, убеждение современного человечества в реальности влияния степени совершенства науки на получаемый результат (т.е. допущение “разновременности” истины) и абсолютное исключение фактора национальной обусловленности этого результата (т.е. самой возможности существования истины “разнопространственной”) нелогично и необъяснимо, ибо оно отвергает существование “духовного зеркала” , “отражение в котором действительности и составляет то, что мы называем истиной” . Большая или меньшая склонность к отвлеченному мышлению, методы теоретических изысканий, характер воображения зависят от национальности ученого в той же мере, в какой ее порождением являются темперамент и творческая манера художника. Отличительные признаки национальности обнаруживаются в особенностях теорий, выдвинутых и обоснованных представителями различных народов. Так, создание англичанами Гоббсом, А. Смитом и Ч. Дарвином теорий, в основу которых при всем их различии положен принцип непрестанной борьбы и свободного соперничества в политике, экономике, физиологии, - закономерность, ибо существенным признаком общественной жизни в Англии является личная состязательность.

История науки, по мнению Данилевского, может быть весьма поучительна и в том смысле, что она открывает невидимые глазу современника, находящегося в плену представлений о науке сегодняшней как единственно возможной форме познания мира, планы развития, позволяет обнаружить основные тенденции становления знания.

Наука имеет свою внутреннюю логику. Анализ истории астрономии, химии, биологии и других наук показывает, что в своем развитии они прошли фазисы: собирания материалов, создания искусственных и естественных систем, открытия частных эмпирических законов и формулирования общего рационального закона для совокупности объектов и явлений, изучаемых данной наукой. Второй фазис, характеризующийся появлением неустойчивых, сменяющих одна другую искусственных систем, основанных на выделении вторичных, несущественных свойств и признаков и попытках положить их в основание группировки подлежащих объяснению явлений, есть время зарождения науки как таковой. Период возникновения искусственных систем, претендующих на основе выдвигаемых ими принципов обобщить накопленный ранее материал, закономерен, хотя и чреват опасностями “бесконечного вращения” познания в кругу сменяющих друг друга искусственных теорий, - опасностями, неискоренимыми вплоть до появления естественной системы, которая адекватно, с наименьшей примесью лжи и фантазии, отразит связи и взаимодействия явлений окружающей действительности.

Утверждая, что совокупное научное знание создается в процессе движения от произвольного выделения принципов систематизации, под влиянием субъективных пристрастий и убеждений исследователя, к системам, адекватным внутреннему характеру изучаемых объектов, а от них-к пониманию законов, действующих в данной области, Данилевский фактически признает, что наука является достоянием человечества и развитие ее не ограничено рамками отдельной нации. Однако он продолжает настаивать на том, что (представители различных наций участвуют в ее становлении не непрерывно, а эпизодически, в соответствии с присущими им особенностями и стабильными интеллектуально-духовными ориентациями и возможностями. Накладывая на историю выдающихся научных открытий сплетенную им сетку периодизации (движения наук от накопления данных к открытию законов) , Данилевский анализирует полученную картину с целью обозначения роли народов мира в продвижении науки вперед. Выводы, сделанные им, гласят, что роль ученых, принадлежащих различным культурам, “в общем научном движении совершенно соответственна степени различия их национального характера” . Представители одних народностей склонны формулировать искусственные системы (Германия) , открытия других связаны с созданием систем естественных (Франция) , третьи превзошли остальных в эмпирическом накоплении фактов. Особенности мировосприятия различных наций сказываются достаточно отчетливо то в склонности к усмотрению “всепроницающего начала” , к обобщению и умозрению, то в способности к непосредственному взгляду на мир, к оригинальным комбинациям внешних впечатлений. Наука, следовательно, включена в общий контекст культурной и государственной жизни и не может рассматриваться изолированно от реальностей исторического бытия, которые накладывают на нее свой отпечаток. Особенно это касается наук общественных.

Данилевский предлагает своеобразную классификацию наук, принимая за главный принцип и основу их деления “субъективный или объективный характер” наук, т.е. их отношение к человеческому мышлению. Субъективными он считает математику и логику, не принимая во внимание, что в основе их абстрактных конструкций лежат реальные отношения между предметами. Остальные науки имеют “внешнее содержание” и делятся на общие и сравнительные.

На первый план им выдвигаются общие, или теоретические, науки, имеющие своим предметом “общие мировые сущности” : материю (химия) , движение (физика) , дух (метафизика) . Эти науки являются основополагающими, им принадлежит право формулировать всеобщие законы и предлагать объяснительные концепции. Все остальные науки имеют в качестве своего предмета “лишь видоизменения материальных и. духовных сил и законов” , которые происходят под влиянием действия “морфологического принципа” . Законы их являются частными, относительными, действующими в строго ограниченной предметной области. Поэтому науки, изучающие их, могут быть названы сравнительными. К них относятся анатомия, физиология, обществознание и другие.

Давая подобную классификацию паук и связывая с ней право наук на изучение всеобщих или частных законов, Данилевский не замечал, что в его систему вкрадывалось разрушающее ее противоречие.

Главный закон, которому в его концепции подчинялись природа, история, все мироздание, -закон рождения, расцвета и умирания. всего сущего, - как следовало из предложенной им классификации и вытекающих из нее выводов, не обладал статусом всеобщего. По логике самого Данилевского, этот закон оказывался частным, поскольку биология не принадлежала к наукам, изучающим “общие мировые сущности” . Проведение смелых аналогий между организмами и цивилизациями, истолкование человеческого мира как функционирующего в соответствии с законами жизни и смерти отдельных особей обнаруживали, таким образом, свою несостоятельность, но это не становилось очевидным для самого автора “России и Европы” . Он продолжал руководствоваться представлениями о существовании жизненных циклов культур, о необратимости социокультурной эволюции национальных общностей, несмотря на собственное косвенное подтверждение неправомерности экстраполяции биологических закономерностей на человеческое общество.

Переходя к наукам общественным, Данилевский утверждает, что “общественные явления не подлежат никаким особого рода силам, следовательно, и не управляются никакими законами, кроме общих духовных законов” , т.е. законов, подлежащих ведению психологии. Каждое из человеческих обществ имеет свое “морфологическое начало” , определяющее особенности этого общества, в соответствии с которыми оно свершает круг своего развития в истории. Сами же высшие-“морфологические принципы” культурных миров различны, что делает невозможным создание теоретического обществознания и диктует неизбежность ограничения познания социально-исторического бытия уровнем сравнительного исследования и простого сопоставления. Отсюда же следует невозможность предугадать не только подробности, но и характер цивилизации, которая находится в зачаточном или недостаточно развитом состоянии.

Отрицая правомерность попыток создания общей теории устройства гражданских и политических обществ” , Данилевский стремился подчеркнуть качественное различие между народами, доказать, что не существует политического,. экономического или духовного идеала, пригодного во все времена и для всех народов, что “все явления общественного мира суть явления национальные” . Сложность объекта изучения общественных наук достигает максимума. Ограниченные возможности анализа исторических явлений препятствуют созданию “естественной системы” истории и являются причиной неискорененности иллюзорно-фантастических представлений об истинных ее закономерностях и тенденциях. Путь сравнения культурных миров является единственным для исследователя, поставившего перед собой задачу проникнуть в тайны истории, и поэтому основной акцент он должен сделать на поиске различий, существующих между интересующим его объектом и другими культурными мирами, и на определении стадий их развития.

Отрицание Данилевским прогностических возможностей обществоведения во многом определялось приоритетами его теории культурно-исторических типов. Главную ценность и эвристическое значение выдвинутой им “естественной системы истории” он усматривал в формулировании и обосновании идеи: неотвратимо приближающегося конца западноевропейской цивилизации, а не в обнаружении причин ее появления. В связи с этим вопрос о “гниении Запада” выдвигался им на первый план, финалистские тенденции оказывались преобладающими и оказывающими давление на всю его историософскую конструкцию в целом. Доказать неизбежность гибели, а не показать. закономерность появления нового, тем более что перспективы воцарения этого “нового” связывались им, для современной ему истории, лишь с восточнославянским типом, -вот что стало определяющей идеей Данилевского. Коренные для науки вопросы о факторах эволюции как причинах социокультурных новообразований остались почти незатронутыми.

Собственная историософская схема представлялась Данилевскому лишенной недостатков предшествовавших учений и потому наиболее совершенной для данного этапа развития истории как науки. Открытие рационального или эмпирического закона, действующего в истории (которое, по его мысли, должно последовать за выдвижением “естественной системы”) , казалось ему весьма сомнительным. Мысли его, несмотря на интересные догадки и определенные диалектические вкрапления, была чужда идея бесконечного развития. Это выражалось и в том, что он в принципе отрицал возможность безграничного развития науки, считая ее к настоящему времени столь усовершенствовавшейся, что это исключает дальнейшее продвижение вперед. “Никакой переворот в науке, достигшей этой степени совершенства, - писал он о ньютоновской астрономии, - уже не возможен и не нужен” . Научные революции, приводившие в прошлом к замене старых теорий новыми, ломающими традиционные представления о мироздании, не вечны. Они способны изжить себя и стать лишь достоянием истории, поскольку современная наука достигла апогея своего развития, превратилась в идеальную конструкцию, не подлежащую изменению. Элемент метафизичности, свойственный мысли Данилевского, проявился здесь достаточно отчетливо, как и в философии истории, где создание картины будущей восточнославянской культуры - как высшей степени возможного совершенствования национальной целостности-становилось реально предощущаемым финалом истории, ибо идеал Данилевского статичен и не мыслится в изменении и развитии.

Николай Яковлевич Данилевский. Портрет Селиверстова Юрия Ивановича (1940 - 1990)

Николай Яковлевич Данилевский - самый известный на Западе русский философ и историк ХIХ века. Данилевский - один из основателей теории цикличности истории и цивилизационного подхода к истории, фактически - первооткрыватель, ибо ещё до Тойнби и Шпенглера сформулировал концепцию культурно-исторических типов человеческих общностей (цивилизаций).

Главный труд Данилевского "Россия и Европа", который, по мнению Федора Достоевского, должен бы стать "настольной книгой каждого русского", входит на Западе в число обязательных для изучения всеми, кто занимается философией истории (и, естественно, Россией), но почти не известен широкой публике на родине. Да и имя Данилевского в сегодняшней России фактически отсутствует в политическом дискурсе и обиходе. Труды Данилевского не цитируются российскими политиками, охотно пересказывающими мысли тех западных философов и политологов, которые сами возводят свои идеи к Данилевскому.
В чем фундаментальная новизна подходов Данилевского к философии истории и оригинальность его взгляда на взаимоотношения России и Европы?

Краткая библиографическая справка

Соловьев Владимир Сергеевич (1853-1900), русский философ, поэт, публицист и литературный критик.

Данилевский Николай Яковлевич - публицист, естествоиспытатель и практический деятель в области народного хозяйства, в главном своем литературном труде "Россия и Европа" представивший особую теорию панславизма, которая образует связующее звено между идеями старых славянофилов и новейшим безидейным национализмом. Уроженец Орловской губернии, сын заслуженного генерала, Данилевский воспитывался в Александровском лицее, а затем был вольным слушателем на факультете естественных наук в Санкт-Петербургском университете. Занимаясь специально ботаникой, он вместе с тем с увлечением изучал социалистическую систему Фурье. Получив степень кандидата и выдержав магистерский экзамен, он был в 1849 арестован по делу Петрашевского.

Проведя 100 дней в Петропавловской крепости, он представил оправдательную записку, в которой доказал свою политическую невинность, и был освобожден от суда, но выслан из Петербурга и определен в канцелярию сначала вологодского, а потом самарского губернатора; в 1853 г. он был командирован в ученую экспедицию, под начальством знаменитого Бэра, для исследования рыболовства по Волге и Каспийскому морю, а в 1857 г., причисленный к департаменту сельского хозяйства, он был отправлен для таких же исследований на Белое море и Ледовитый океан. После этой экспедиции, продолжавшейся три года, он совершил много та ких же, но менее значительных, поездок в различные края России. Данилевским выработано ныне действующее законодательство по части рыболовства во всех водах Европейской России. Приобретя имение на южном берегу Крыма, Данилевский вступил в энергическую борьбу с филоксерой. Главное сочинение Данилевского "Россия и Европа" печаталось сначала в журнале "Заря". Первое отдельное издание (ошибочно показанное вторым) вышло в 1871 г., второе (ошибочное 3-е) в 1888 и третье (ошибочно 4-е) в 1889 г. Другой обширный труд Данилевского, "Дарвинизм", появился в 1885 г. В двух толстых книгах (к которым после смерти автора присоединен еще дополнительный выпуск) Данилевский подвергает теорию Дарвина подробному разбору с предпоставленной целью доказать ее полную неосновательность и нелепость. К этой критике, вызвавшей восторженные похвалы Н. Н. Страхова, безусловного приверженца Данилевского, специалисты-естествоиспытатели отнеслись вообще отрицательно. Кроме горячего нападения со стороны известного ботаника, московского профессора Тимирязева, вступившего в резкую полемику с господином Страховым, сочинение Данилевского было разобрано академиками Фаминцыным и Карпинским. Первый, рассмотревший всю книгу по главам, приходит к следующим заключениям: "Из числа приводимых им возражений, сравнительно лишь весьма немногие принадлежат автору Дарвинизма; громаднейшее большинство их, и притом самые веские, более или менее подробно заявлены были его предшественниками (далее указываются Негели, Агассис, Бэр, Катрфаж и в особенности трехтомное сочинение Виганда); Данилевским же они лишь обстоятельнее разработаны и местами подкреплены новыми примерами"... "Книгу Данилевского я считаю полезной для зоологов и ботаников; в ней собраны все сделанные Дарвину возражения и разбросаны местами интересные фактические данные, за которые наука останется благодарной Данилевскому". Академик Карпинский, разбиравший палеонтологическую часть Дарвинизма, дает следующую ее оценку: "В авторе можно признать человека выдающегося ума и весьма разнообразных и значительных знаний; но в области геологии сведения его, нередко обнимающие даже детали, не лишены и крупных пробелов. Без сомнения, это обстоятельство, а также предвзятое, утвердившееся уже до рассмотрения вопроса с геологической стороны, убеждение в несправедливости теории эволюции было причиной, что Данилевский пришел к выводам, с которыми нельзя согласиться" (см. "Вестник Европы", 1889, книга 2). Сочинение Данилевского, представленное в Академию Наук для соискания премии, не было ее удостоено. Кроме двух названных книг Данилевский напечатал в различных периодических изданиях много статей, частью по своей специальности, частью публицистического характера. Некоторые из них изданы Н. Н. Страховым в 1890, под заглавием: "Сборник политических и экономических статей Н.Я. Данилевского"; там же и подробный перечень всего им написанного. Основное воззрение автора "России и Европы", которое он, впрочем, не проводит с совершенной последовательностью, резко отличается от образа мыслей прежних славянофилов. Те утверждали, что русский народ имеет всемирно-историческое призвание, как истинный носитель всечеловеческого окончательного просвещения; Данилевский, напротив, отрицая всякую общечеловеческую задачу в истории, считает Россию и славянство лишь особым культурно-историческим типом, однако наиболее широким и полным. Видя в человечестве только отвлеченное понятие, лишенное всякого действительного значения, и вместе с тем оспаривая общепринятые деления: географическое (по частям света) и историческое (древняя, средняя и новая история), Данилевский, также как и немецкий историк Генрих Рюккерт, выставляет в качестве действительных носителей исторической жизни несколько обособленных "естественных групп", которые он, как и названный иностранный автор, обозначает термином "культурно-исторические типы".

Всякое племя или семейство народов, характеризуемое отдельным языком или группой языков довольно близких между собой для того, чтобы сродство их ощущалось непосредственно, без глубоких филологических изысканий, составляет самобытный культурно-исторический тип, если оно вообще по своим духовным задаткам способно к историческому развитию и вышло уже из младенчества. Таких типов, уже проявившихся в истории, Данилевский насчитывает 10: египетский, китайский, ассиро-вавилоно-финикийский [он же халдейский или древнесемитический], индийский, иранский, еврейский, греческий, римский, ново-семитический, или аравийский, и германо-романский, или европейский. Россия с славянством образуют новый, имеющий в скором времени проявиться культурно-исторический тип, совершенно отличный и отдельный от Европы. К этим несомненным, по Данилевскому, естественным группам он причисляет еще два сомнительных типа (американский и перуанский), "погибших насильственной смертью и не успевших совершить своего развития". Что касается до новой Америки, то ее значение еще не выяснилось для Данилевского, и он колеблется, признать ли ее или нет, за особый вырабатывающийся культурно-исторический тип.

Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа: каждый тип вырабатывает ее для себя, при большем или меньшем влиянии чуждых ему предшествовавших или современных цивилизаций. Такое влияние Данилевский допускает лишь в смысле "почвенного удобрения", всякое же образовательное и определяющее воздействие чуждых духовных начал он отрицает безусловно. - Все культурно-исторические типы одинаково самобытны и из себя самих почерпают содержание своей исторической жизни, но не все осуществляют это содержание с одинаковой полнотой и многосторонностью. Данилевский, как и Рюккерт (хотя в несколько ином распределении), признает четыре общих разряда культурно-исторической деятельности: деятельность религиозная, собственно культурная (наука, искусство, промышленность), политическая и социально-экономическая. Некоторые из исторических типов сосредоточивали свои силы на одной из этих сфер деятельности (так евреи - на религии, греки - на культуре в тесном смысле), другие - проявляли себя зараз в двух или трех направлениях; но только России и славянству, по верованию Данилевского, дано равномерно развить все четыре сферы человеческой деятельности и осуществить полную "четырехосновную" культуру.

Признавая человечество за пустую абстракцию, Данилевский видит в культурно-историческом типе высшее и окончательное для нас выражение социального единства. Если та группа, говорит он, которой мы придаем название культурно-исторического типа, и не есть абсолютно высшая, то она, во всяком случае, высшая из всех тех, интересы которых могут быть сознательными для человека, и составляет, следовательно, последний предел, до которого может и должно простираться подчинение низших интересов высшим, пожертвование частных целей общим. - "Интерес человечества" есть бессмысленное выражение для человека, тогда как слово "европейский интерес" не есть пустое слово для француза, немца, англичанина. Точно так же для русского и всякого другого славянина "идея славянства должна быть высшею идеей, выше свободы, выше науки, выше просвещения". В этом последнем слове теории Данилевского заключается ее самоосуждение. Так как всякая культуры состоит именно в развитии науки, просвещения, истинной свободы и т. д., то помимо этих высших интересов, имеющих общечеловеческое значение, предполагаемая "идея славянства" сводится лишь к этнографической особенности этого племени. Забывая, что для культурно-исторического типа прежде всего нужна культура, Данилевский выставляет какое-то славянство an und fur sich, признает за высшее начало самую особенность племени, независимо от исторических задач и культурного содержания его жизни. Такое противоестественное отделение этнографических форм от их общечеловеческого содержания могло быть сделано только в области отвлеченных рассуждений; при сопоставлении же теории с действительными историческими фактами она оказывалась с ними в непримиримом противоречии. История не знает таких культурных типов, которые исключительно для себя и из себя вырабатывали бы образовательные начала своей жизни. Данилевский выставил в качестве исторического закона непередаваемость культурных начал, - но действительное движение истории состоит главным образом в этой передаче. Так, возникший в Индии буддизм был передан народам монгольской расы и определил собою духовный характер и культурно-историческую судьбу всей Восточной и Северной Азии; разноплеменные народы Передней Азии и Северной Африки, составлявшие, по Данилевскому, несколько самостоятельных культурно-исторических типов, усвоили себе сперва просветительные начала эллинизма, потом римскую гражданственность, далее, христианство и наконец религию аравийского пророка; христианство, явившееся среди еврейского народа, даже в два приема нарушило мнимый "исторический закон", ибо сначала евреи передали эту религию греческому и римскому миру, а потом эти два культурно-исторические типа еще раз совершили такую недозволенную передачу двум новым типам: германо-романскому и славянскому, помешав им исполнить требование теории и создать свои собственные религиозные начала. Вероисповедные различия внутри самого христианства также не соответствуют теории, ибо единый по Данилевскому германо-романский мир разделился между католичеством и протестантством, а славянский мир - между тем же католичеством и православием, которое к тому же не выработано самим славянством, а целиком принято от Византии, т. е. от другого, чуждого культурно-исторического типа. - Помимо этих частных противоречий, теория отдельных культурно-исторических групп идет в разрез с общим направлением всемирно-исторического процесса, состоящего в последовательном возрастании (экстензивном и интензивном) реальной (хотя наполовину безотчетной и невольной) солидарности между всеми частями человеческого рода. Все эти части в настоящее время, несмотря на вражду национальную, религиозную и сословную, живут одной общей жизнью, в силу той фактической неустранимой связи, которая выражается, во-первых, в знании их друг о друге, какого не было в древности и в средние века, во-вторых, - в непрерывных сношениях политических, научных, торговых и наконец в том невольном экономическом взаимодействии, благодаря которому какой-нибудь промышленный кризис в Соединенных Штатах немедленно отражается в Манчестере и Калькутте, в Москве и в Египте. Логическую опору для своей теории Данилевский думает найти в совершенно ошибочном различении рода и вида. Человечество, по его мнению, есть род, т. е. отвлеченное понятие, существующее только в обобщающей мысли, тогда как культурно-исторический тип, племя, нация суть понятия видовые, соответствующие определенной реальности. Но логика не допускает такого противоположения. Род и вид суть понятия относительные, выражающие лишь сравнительно степень общности мыслимых предметов. То, что есть род по отношению к одному, есть вид по отношению к другому. Человечество есть род по отношению к племенам и вид по отношению к миру живых существ; точно так же славянство есть вид по отношению к человечеству и род относительно русской или польской нации, которая, в свою очередь, может рассматриваться как род по отношению к более тесным группам, ею обнимаемым. С точки зрения эмпирического реализма "человек вообще" есть только отвлеченное понятие, а не предмет, существующий в действительности, но точно так же не существует в действительности и "европеец вообще", "славянин вообще". К тому же дело идет не об общем понятии "человек", а о человечестве, как едином целом, и если можно отрицать реальность этого целого, то лишь в том же смысле и на тех же основаниях, которые имеют силу и против реальности племенных и национальных групп.

С точки зрения этической, признавать крайним пределом человеческих обязанностей и высшею целью нашей деятельности культурно-племенную группу, к которой мы принадлежим, как нечто более конкретное и определенное сравнительно с человечеством - значит для последовательного ума открывать свободную дорогу всякому дальнейшему понижению нравственных требований. Интересы национальные (в тесном смысле) гораздо конкретнее, определеннее и яснее интересов целого культурно-исторического типа (даже предполагая действительное существование таковых); столь же бесспорно, что интересы какого-нибудь сословия, класса или партии всегда определеннее и конкретнее интересов общенациональных; и наконец, никакому сомнению не может подлежать, что для всякого его личные эгоистические интересы суть изо всех возможных самые ясные, самые определенные, и если этими свойствами определять круг нравственного действия, то у нас не останется другой обязанности, как только думать о самих себе. В изложение своего взгляда на историю Данилевский вставил особый экскурс о влиянии национальности на развитие наук. Здесь он как будто забывает о своей теории; вместо того чтобы говорить о выражении культурно-исторических типов в научной области, указывается лишь на воздействие различных национальных характеров: английского, французского, немецкого и т. д. Различая в развитии каждой науки несколько главных степеней (искусственная система, эмпирические законы, рациональный закон), Данилевский находил, что ученые определенной национальности преимущественно способны возводить науки на ту или другую определенную степень. Эти обобщения оказываются, впрочем, лишь приблизительно верными, и установленные Данилевским правила представляют столько же исключений, сколько и случаев применения. Во всяком случае, этот вопрос не находится ни в каком прямом отношении к теории культурно-исторических типов.

Занимающие значительную часть книги Данилевского рассуждения об упадке Европы и об отличительных особенностях России (православие, община, ...), вообще не представляют ничего нового сравнительно с тем, что было высказано прежними славянофилами. Более оригинальны для того времени, когда появилась книга, политические взгляды Данилевского, которые он резюмирует в следующих словах:

"В продолжение этой книги мы постоянно проводим мысль, что Европа не только нечто нам чуждое, но даже враждебное, что ее интересы не только не могут быть нашими интересами, но в большинстве случаев прямо им противоположны... Если невозможно и вредно устранить себя от европейских дел, то весьма возможно, полезно и даже необходимо смотреть на эти дела всегда и постоянно с нашей особой русской точки зрения, применяя к ним как единственный критериум оценки: какое отношение может иметь то или другое событие, направление умов, та или другая деятельность влиятельных личностей к нашим особенным русско-славянским целям; какое они могут оказать препятствие или содействие им? К безразличным в этом отношении лицам и событиям должны мы оставаться совершенно равнодушными, как будто бы они жили и происходили на луне; тем, которые могут приблизить нас к нашей цели, должны всемерно содействовать и всемерно противиться тем, которые могут служить ей препятствием, не обращая при этом ни малейшего внимания на их безотносительное значение - на то, каковы будут их последствия для самой Европы, для человечества, для свободы, для цивилизации. Без ненависти и без любви (ибо в этом чуждом мире ничто не может и не должно возбуждать ни наших симпатий, ни наших антипатий), равнодушные к красному и к белому, к демагогии и к деспотизму, к легитимизму и к революции, к немцам и французам, к англичанам и итальянцам, к Наполеону, Бисмарку, Гладстону, Гарибальди, - мы должны быть верным другом и союзником тому, кто хочет и может содействовать нашей единой и неизменной цели. Если ценой нашего союза и дружбы мы делаем шаг вперед к освобождению и объединению славянства, приближаемся к Царьграду, - не совершенно ли нам все равно, купятся ли этой ценой Египет Францией или Англией, рейнская граница - французами или вогезская - немцами, Бельгия - Наполеоном или Голландия - Бисмарком... Европа не случайно, а существенно нам враждебна; следовательно, только тогда, когда она враждует сама с собой, может она быть для нас безопасной... Именно равновесие политических сил Европы вредно и даже гибельно для России, а нарушение его с чьей бы то ни было стороны выгодно и благодетельно... Нам необходимо, следовательно, отрешиться от мысли о какой бы то ни было солидарности с европейскими интересами".

Та цель, ради которой мы должны, по Данилевскому, отрешиться от всяких человеческих чувств к иностранцам и воспитать в себе и к себе odium generis humani - заключается в образовании славянской федерации, с Константинополем как столицей. При составлении плана этой федерации, доставившего ему некоторую популярность в литературно-политических кружках Богемии и Кроации, Данилевский значительно облегчил себе задачу: одна из главных славянских народностей обречена им на совершенное уничтожение, за измену будущему культурно-историческому типу; зато членами славянской федерации должны "волей-неволей" сделаться три неславянские народности: греки, румыны и мадьяры. Этот план, основанный на разделе Австрии и Турции, осуществится после ожесточенной борьбы между Россией и европейской коалицией, предводимой французами; единственной союзницей нашей в Европе будет Пруссия.

- "Россия и Европа" приобрела у нас известность и стала распространяться лишь после смерти автора, благодаря совпадению ее основных мыслей с преобладающим общественным настроением. Сторонники Данилевского, способствовавшие внешнему успеху его книги, ничего еще не сделали для внутреннего развития и разработки его исторических взглядов, вероятно, вследствие невозможности согласить эти взгляды с действительным содержанием всемирной истории. Критически разбирали теорию Данилевского: Щебальский, академик Безобразов, профессор Кареев, Вл. Соловьёв, Милюков; безусловным апологетом ее выступал неоднократно Н. Страхов; сильное влияние оказал Данилевский на взгляды К. Леонтьева признававшего его одним из своих учителей. Независимо от оценки его историко-публицистического труда, должно признать в Данилевском человека самостоятельно мыслившего, сильно убежденного, прямодушного в выражении своих мыслей и имеющего скромные, но бесспорные заслуги в области естествознания и народного хозяйства.

https://www.runivers.ru/philosophy/chronograph/

Николай Николаевич Данилевский (1903-1980). Внук Н. Я. Данилевского
ихтиолог.Работал в Рыбном научно-исследовательском институте г. Керчи, как и дед, продолжал исследовать рыбное богатство Черного и Азовского морей.

Происхождение и краткая биография

Н.Я. Данилевский родился 28 ноября по старому стилю на Орловской земле в селе Оберец Ливенского уезда в семье генерала. После учебы в частном пансионате в Москве принят в Царскосельский лицей, по окончании которого с 1843 по 1847 годы был вольнослушателем на естественном факультете Петербургского университета. В университете Н.Я. Данилевский познакомился с Н.Н. Страховым, ставшим его другом, почитателем и защитником его учения, издателем его книги «Россия и Европа». Вот как описывает Н.Н. Страхов их первую встречу и знакомство: «Между студентами вдруг пронесся говор: «Данилевский, Данилевский!», и я увидел, как около высокого молодого человека, одетого не в студенческую форму, образовалась и стала расти большая толпа. Все жадно слушали, что он говорит; ближайшие к нему задавали вопросы, а он отвечал и давал объяснения. Дело шло о бытии Божием и о системе Фурье» 1 .

Увлечение учением Фурье сблизило Данилевского с М.В. Петрашевским. После того, как Данилевский в 1849 году защитил магистерскую диссертацию на кафедре ботаники, он отправился на научную практику в Тульскую губернию, где был внезапно арестован и отправлен в Петербург. Его привлекли к ответственности за принадлежность к революционной группе Петрашевского. Следствие доказало, что Данилевский трактовал учение Фурье не как революционное, а как экономическое. Просидев сто дней в тюрьме, он был выслан сначала в Вологду, а потом в Самару, где трудился в канцелярии губернатора. С 1853 года русским правительством Данилевский неоднократно направлялся в экспедиции для изучения состояния рыбных запасов и рыболовства в низовьях Волги, на Каспийском море, а впоследствии на Белом море и севере России. Всего было совершено девять экспедиций, в результате которых проведено исследование всех вод европейской России. За свою деятельность он был награжден золотой медалью Русского географического общества, вошел в состав Совета Министерства государственных имуществ, где принимал активное участие в выработке законов, которые регулировали состояние рыбных богатств в стране.

В 1864 году Данилевский вместе с семьей переехал на Южный берег Крыма, купив в Мшатке, недалеко от станции Байдары, имение с огромным садом и развалинами сожженного французами в Крымскую войну барского дома. Вероятнее всего, именно в Крыму Н.Я. Данилевский работал над книгой «Россия и Европа», первые главы которой были опубликованы в журнале «Заря» в 1869 году. Полностью книга «Россия и Европа» впервые была издана в 1871 году, а в 1895 году вышло уже ее пятое издание.

В последние годы жизни Н.Я. Данилевский работал над двухтомный трудом «Дарвинизм», представляющим собой критику учения Чарльза Дарвина. Опровергая и отвергая учение Дарвина о естественном отборе, теорию об эволюции организмов, Данилевский находит объяснение их происхождения в деятельности высшего разума. Труд так и остался незавершенным. 7 ноября по старому стилю, во время очередной командировки в Тифлис Н.Я. Данилевский скоропостижно скончался от болезни сердца, которой он страдал все последние годы жизни. Тело его перевезли в Мшатку, где он и был похоронен.

Рассмотрим основные взгляды Н.Я. Данилевского изложенные в его книге «Россия и Европа». Воззрения Данилевского помогают увидеть самобытные истоки и основы православной традиции Руси. Понять, что нарушение основ жизни народа пагубно влияет на жизнь государства.

Тождественна ли европейская цивилизация с общечеловеческой

Большинство историков и философов не только прошлого, но и нашего века считают, что европейская цивилизация тождественна цивилизации общечеловеческой. Такой взгляд основан на гегелевской философии истории. Опираясь в своих рассуждениях на понятие «мировой дух», Гегель обосновывал связанность, единство и всемирность исторического развития человечества. По Гегелю, мировой дух воплощается не во всех народах, а только во всемирно-исторических. Носителем мирового духа в новое время, по мысли Гегеля, является германский мир.

Н.Я. Данилевский в своей книге «Россия и Европа» излагает другую точку зрения. По мнению Данилевского, общечеловеческой цивилизации нет и быть не может, существуют различные культурно-исторические типы цивилизаций. Последователем этой точки зрения был немецкий философ Освальд Шпенглер, издавший свой известный труд «Закат Европы» более чем через пятьдесят лет после выхода книги Данилевского. Следует сказать, что критическое отношение к европоцентристской, однолинейной схеме общественного прогресса объединило многих исследователей, таких как А. Тойнби, Ф. Нортроп, А. Шубарт, П.А. Сорокин. В последние десятилетия нашего века своеобразно рассматривал механизмы развития различных типов цивилизация Л.Н. Гумилев, введя понятие «пассионарность».

Культурно-исторические типы

Н.Я. Данилевский выделил следующие культурно-исторические типы, располагая их в хронологическом порядке: 1) египетский, 2) китайский, 3) ассирийско-вавилоно-финикийский, халдейский, или древнесемитский, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский, 9) ново-семитский, или аравийский, 10) германо-романский, или европейский. К этим типам можно добавить мексиканский и перуанский, погибшие насильственной смертью и не успевшие завершить свое историческое развитие.

Также он различает типы уединенные и преемственные. Преемственными типами были: египетский, ассирийско-вавилоно-финикийский, греческий, римский, еврейский, и германо-романский, или европейский. Ни один из культурно-исторических типов не развивается бесконечно, но результат, достигнутый трудами пяти или шести цивилизаций, сменявших одна другую и получивших к тому же дар христианства, должны были превзойти совершенно уединенные цивилизации, такие как китайскую или индийскую. В этом Данилевский видит причину типичных представлений о западном прогрессе и восточном застое 2 .

На основании представлений о культурно-исторических типах, Данилевский сформулировал законы исторического развития:

Закон 1. Всякое племя или семейство народов, характеризуемое отдельным языком или группой языков, довольно близких между собою, составляет самобытный культурно-исторический тип, если оно по своим духовным задаткам способно к историческому развитию.

Закон 2. Чтобы цивилизация, свойственная самобытному культурно-историческому типу, могла зародиться и развиваться, необходимо, чтобы народы, к нему принадлежащие, пользовались политической независимостью.

Закон 3. Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа. Каждый тип вырабатывает ее для себя при большем или меньшем влиянии чуждых, ему предшествующих или современных, цивилизаций.

Закон 4. Цивилизация, свойственная каждому культурно-историческому типу, тогда достигает полноты, разнообразия и богатства, когда разнообразны этнографические элементы, его составляющие, когда они, не будучи поглощены одним политическим целым, пользуясь независимостью, составляют федерацию или политическую систему государств.

Закон 5. Ход развития культурно-исторических типов всего ближе уподобляется одноплодным растениям, у которых период роста бывает неопределенно продолжителен, но период цветения и плодоношения - относительно короток и истощает раз и навсегда их жизненную силу 3 .

Цивилизации, по мнению Данилевского, не передаются от одного культурно-исторического типа другому, но происходит воздействие друг на друга, и это воздействие не является передачей. Чтобы уяснить данный процесс, следует рассмотреть способы распространения цивилизации.

Самый простейший способ - это пересадка с одного места на другое посредством колонизации. Если признавать наличие общечеловеческой цивилизации, то этот способ был бы самым распространенным и связанным либо с уничтожением народов, не приемлющих и мешающих распространению этой цивилизации, либо, в лучшем случае, с лишением этих народов политической самостоятельности.

Другую форму распространения, под которой чаще всего и подразумевают передачу цивилизации, Данилевский назвал прививкой. Сравнивая с природой, следует отметить, что, прививая одно растение к другому, мы не изменяем природы ни дичка, ни привитой породы, просто привитое растение используется, обращается в средство, в служебное орудие для черенка или глазка. Чтобы оно жило, обрезают родные ветви, идущие от ствола или корня. Но, по сути, привитое остается чужеродным прививаемому. В качестве примера назовем Александрию - греческую прививку на египетском дереве. Прививка не приносит пользу тому, к чему прививается.

Следующий способ воздействия одной цивилизации на другую заключается в том, что одна цивилизация служит как бы материалом для другой, как бы улучшенным питанием для другого организма. Это способ, которым Египет и Финикия действовали на Грецию, Греция - на Рим, Рим и Греция - на германо-романскую Европу. Всякий раз результат вносит разнообразие в область всечеловеческого развития, не повторяя старого, уже пройденного.

Истинно плодотворное воздействие более развитой цивилизации на вновь возникающую происходит, когда сохраняются политическое и общественное устройство, быт, нравы, религиозные воззрения, когда сохраняется самобытность. При этих условиях народы иного культурного типа могут принимать из чужого опыта то, что стоит вне сферы народности, то есть результаты и методы науки, достижения промышленности, технические приемы, усовершенствования искусств. Все относящееся к познанию человека и общества, практическому применению этого познания, не может быть заимствовано, а может быть лишь принято к сведению для сравнения, ибо чуждые общественные начала не имеют общеприменимого значения 4 .

Исходя из своей теории, Н.Я. Данилевский формулирует определение прогресса. Прогресс, по его мнению, состоит не в том, чтобы идти в одном направлении, в этом случае он быстро бы прекратился, а в том, чтобы исходить все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, во всех направлениях. Поэтому ни одна цивилизация не может гордиться, что она представляла высшую точку во всех сторонах развития по сравнению с предшественницами или современницами. В отношении красоты греческий мир дошел до совершенства. Греческое искусство стало достоянием всего человечества, собственностью последующих цивилизаций. Европейская цивилизация пошла по пути аналитического изучения природы, создав науку, которой не имела ни одна цивилизация. Духовные дары народов каждого типа многообразны. Мы говорим о высших достижениях, непревзойденных в конкретной области, хотя и в других областях каждая цивилизация осуществляет свой вклад. Высшие религиозные идеи выработались семитическими племенами, только семитическое племя могло принять и сохранить вверенную ему истину единобожия. Система римского права до сего дня составляет недосягаемый образец.

Образование культурно-исторического типа осуществляется посредством перехода из этнографического состояния в государственное. Переход из государственного в цивилизационное или культурное состояние обусловливается воздействием внешних событий, возбуждающих и поддерживающих деятельность народов в определенном направлении 5 .

Особенности различных культурно-исторических типов

Чтобы выявить особенности культурно-исторического типа, необходимо определить основные стороны народной деятельности, выражающие разнообразие исторической жизни. Н.Я. Данилевский выделяет четыре основных, по его мнению, видов деятельности.

Деятельность религиозная, объемлющая собой отношения человека к Богу и понятие о своей судьбе как нравственно неотделимой от судьбы человечества и вселенной. Другими словами, речь идет о народном мировоззрении, но не теоретическом, доступном немногим, а о твердой вере, составляющей живую основу всей нравственной деятельности человека.

Деятельность культурная, в узком значении этого слова, объемлющая отношение человека к внешнему миру, которая проявляется в следующих направлениях: теоретическо-научном, эстетическо-художественном (к внешнему миру относится и сам человек как предмет исследования, мышления и художественного воспроизведения), техническо-промышленном (добывание и обработка предметов внешнего мира в применении к потребностям человека в соответствии с пониманием этих потребностей достигнутым теоретическим путем).

Деятельность политическая, включающая в себя отношения людей между собой как членов одного народного целого, и отношении этого целого как единицы высшего порядка к другим народам.

Деятельность общественно-экономическая, включающая в себя отношения людей между собой не как нравственных и политических личностей, а опосредованно, как участников техническо-промышленной деятельности.

Чтобы выявить особенности культурно-исторических типов, необходимо рассмотреть, в какой мере каждый тип проявлял свою деятельность в соответствии с названными видами и какие результаты при этом были достигнуты.

Данилевский исследовал с этой точки зрения все известные культуры, начиная с первых: египетской, китайской, вавилонской, индийской и иранской. По его мнению, эти культуры можно назвать первичными, потому что они сами себя построили, сосредоточив на разных точках Земного шара слабые лучи первобытной до-государственной деятельности. Они не имеют особых проявлений ни в одном направлении человеческой деятельности. Это были культуры подготовительные, вырабатывающие условия, при которых возможна жизнь в организованном обществе. Все виды деятельности находились в смешении. Часто приписывают египетской и индийской цивилизациям религиозный характер. Следует сказать, что в первобытные времена, когда умственная деятельность играла весьма малую роль, мистико-религиозное направление пронизывало весь строй общественной жизни, что говорит о том, что религиозная область как и все остальные не выделилась, не обособилась. Астрономия халдейских жрецов и геометрия египетских были не наукой, а священнодействием, как и совершение религиозных обрядов. В Китае смешаны наука и политики - экзамен есть средство для повышения по служебной иерархии, астрономические наблюдения составляют предмет государственной службы. Неверно называть Египетское и Индийское государства теократиями. В Индии духовная каста (брамины) не имели политического честолюбия, они почитали свое духовное, религиозное, научное, художественное призвание высшим по сравнению с грубым земным политическим делом, которое передавали низшим кастам, оставляя себе почет, а не власть. Похожим было и влияние египетских жрецов.

Религия выделилась как нечто особенное и высшее только в еврейской цивилизации. Религиозная деятельность еврейского народа осталась заветом его потомству, все остальные стороны деятельности были в пренебрежении, и в них нет достижений, достойных внимания. В науке они ничего не позаимствовали у соседей - вавилонян и египтян. Из искусств имела место только религиозная поэзия. В технике они были тоже слабы, для строительства храма прибегали к помощи финикиян. Политическое устройство было так несовершенно, что он не мог охранять своей независимости. И только религиозная сторона жизни была возвышенна и совершенна.

Эллинская цивилизация была преимущественно художественно-культурной. Данилевский писал о том, что в самом психическом строе древних греков не было пригодной почвы для развития экономической, политической и религиозной стороны человеческой деятельности. В социально-экономической сфере рабство было случайным, временным явлением, как переход к высшим формам устройства. В политическом отношении древние греки не могли возвыситься до сознания политического единства, при этом они осознавали себя особой культурной единицей, в противоположность всем остальным народам - варварам. Религиозное мировоззрение греков отличалось отсутствием истинного религиозного смысла. Религиозные сказания, будучи результатом художественной фантазии греков, обрели форму мифологии, которая уже не является формой служения высшему, а заключает в себе свое содержание. Религия греков, по сути, заключалась в поклонении красоте, которое являлось основным принципом искусства наслаждения жизнью. Этот принцип не отражает нравственно-религиозной сущности, в основе которой всегда лежит самопожертвование.

Римский тип с успехом развил одну лишь политическую сторону человеческой деятельности. Культурная деятельность была незначительна и в науке, и в философском мышлении. Также и в искусствах, за исключением архитектуры, Рим не произвел ничего оригинального. Так что сказанное о религии греков вполне относится и к римлянам.

Данилевский делает вывод, что цивилизации, последовавшие за первобытными культурами, развили каждая только одну из сторон культурной деятельности: еврейская - религиозную, греческая - культурную, римская - политическую. Поэтому эти культурно-исторические типы можно назвать одноосновными 6 .

Дальнейшее историческое развитие должно было заключаться как в развитии четвертой стороны культурной деятельности - общественно-экономической, так и в достижении большей многосторонности посредством соединения в одном и том же культурном типе нескольких сторон культурной деятельности, проявлявшихся отдельно. По этому пути пошел европейский, или германо-романский тип, который занял историческую сцену после распадения Римской империи.

Народы Европы основали могущественные государства, установили правовые отношения граждан между собой и между государством. Произошло соединение политического могущества с внутренней свободой. Обильны плоды европейской цивилизации и в культурном отношении. Методы и результаты европейской науки несравненны по отношению к другим культурным типам. Германо-романский культурно-исторический тип может быть назван двуосновным политико-культурным типом, с преимущественным характером научно-промышленной культуры.

Славянский культурно-исторический тип

Н.Я. Данилевский доказывает, что славянские народы образуют свой особый культурно-исторический тип. Значительная часть славян (более двух третей) составляет политически независимое целое - Российское государство. «Славянство» есть термин одного порядка с «эллинизмом», «латинством», «европеизмом». Славянские народы представляют такой же культурно-исторический тип, по отношению к которому Россия, Чехия, Сербия, Болгария должны иметь тот же смысл, какой имеют Франция, Англия, Германия, Испания по отношению к Европе, какой имели Афины, Спарта, Фивы по отношению к Греции 7 .

Достаточно трудно увидеть и оценить новую славянскую цивилизацию, выходящую из периода тысячелетней этнографической подготовки, особенно в сравнении с европейской цивилизацией, находящейся в апогее своего величия и блеска. Поэтому, как к шутке, многие отнеслись к словам Киреевского и Хомякова о том, что Запад гниет.

Но история показывает, что ни одна культура не может быть вечной, во время расцвета одной культуры зарождалась новая. Если бы все цивилизации разом пролили свой свет, то все они почти одновременно и померкли бы. Поэтому мы и видим, что существуют одновременно самобытные цивилизации, и мы склонны думать, что когда проявляется жизнь нового исторического типа, то жизнь старого должна угасать. И сравнивать эти культуры необходимо с учетом их возраста. Если провести аналогию с человеческим возрастом, то можно заметить, что сорокалетний мудрее и опытнее ребенка, но объективности можно добиться, если посмотреть, каким этот человек был в четыре года. Не исключено, что ребенок, дожив до сорока лет, достигнет большего, чем этот взрослый человек. Так что мысль о гниении Запада по сути верна, только выражена преувеличенно и слишком резко.

Из сравнений явлений природы и жизни человека Данилевский делает вывод о том, что момент высшего развития сил или причин, которые производят известный род явлений, не совпадает с моментом наибольшего обилия результатов, проистекающего из постепенного развития этих сил. Последний всегда наступает значительно позже первого. Из этого следует, что обилие результатов европейской цивилизации есть признак того, что творческая сила, которая их производит, начинает оскудевать 8 .

Особенности славянского культурно-исторического типа

Обращаясь к миру славянскому и, особенно, к России, Данилевский рассматривал результаты и задатки только начинающейся культурно-исторической жизни с четырех принятых точек зрения: религии, культуры, политики и общественно-экономического строя. Религия составляла самое существенное, господствующее содержание русской жизни. Русскому и большинству славянских народов достался исторический жребий быть вместе с греками главными хранителями живого предания религиозной истины - православия, быть продолжателями великого дела, выпавшего на долю Израиля и Византии, быть народом богоизбранным. Религиозная сторона культурной деятельности составляет принадлежность славянского культурного типа и России в особенности.

По отношению к силе и могуществу государства, по способности жертвовать ему всеми личными благами и по умению пользоваться государственной и гражданской свободой русский народ оказался политически одаренным.

В отношении общественно-экономического строя в России не наблюдалось противоречия между политическими и экономическими идеалами. Здравость общественно-экономического строя России есть причина, по которой славянский культурно-исторический тип может быть высоко поставлен.

В области культурной деятельности следует отметить, что славянские народы в сравнении с европейскими вступили в исторический период почти на четыре века позже. Также и славянская письменность, первое зерно культурного развития, на пять веков младше германской письменности. К тому же все европейские народы начали свою историческую жизнь на почве старой культуры, почве более питательной, ускоряющей рост. Пример всех цивилизаций показывает, что после решения политическо-государственной задачи, развитие науки было последним плодом, искусство предшествовало науке. В славянской культуре задатки художественного развития обильнее научного, хотя и в научном плане мы знаем такие имена как Коперник, Пирогов и др. Русская литература равняется, с лучшими произведениями европейской литературы. В области других искусств достаточно указать на картину Иванова «Явление Христа народу». В области скульптуры Данилевский указывает произведение Пименова «Преображение» для Исаакиевского собора. Знатоки музыки не могут не оценить достоинств произведений Глинки. Славянский тип представил достаточно художественных задатков чтобы заключить о его способности к большим достижениям в этом направлении деятельности.

На основании своего анализа Данилевский предполагает, что славянский культурно-исторический тип представит синтез всех сторон культурной деятельности, что этот тип будет первым полным четырехосновным культурно-историческим типом 9 .

Данилевский и славянофилы

Разногласия между западниками и славянофилами часто сводились к противопоставлению национального и общечеловеческого, русского национального и европейского общечеловеческого. На первый взгляд казалось очевидным, что заслуга Петра I и состояла именно в том, что он вывел нас из плена национальной ограниченности и ввел в русло общечеловеческой жизни. Национальное на этом фоне казалось бедно и ничтожно, и малочисленные славянофилы не согласившись с точкой зрения почти общепринятой и названной западнической, вызывали только смех и глумление. Западникам представлялось, что в Европе уже разорваны национальные преграды и забил источник общечеловеческой жизни, в поток которой необходимо влиться, чтобы называться цивилизованными. Н.Я.Данилевский уточняет, что никакого преодоления национальной ограниченности в Европе не происходило. Франция, Англия, Германия были только политическими единицами, а культурной единицей всегда была Европа в целом, германско-романская цивилизация, как была принадлежностью всего племени так и оставалась ею.

Учение славянофилов, по мнению Данилевского, имело двоякий источник: немецкую философию, к которой они относились с большим пониманием и большей свободой, чем их противники, и изучение начал русской и славянской жизни в религиозном, историческом, поэтическом и бытовом отношениях. Сознавая высокое достоинство славянских начал и увидев непримиримость и односторонность европейских начал, славянофилы предполагали, что славянам суждено разрешить общечеловеческую задачу, не решенную предшественниками. Но не может какое-либо культурно-историческое племя решить задачу для себя и всего человечества, ибо задача человечества, по мысли Данилевского, состоит в проявлении в разные времена и разными племенами всех тех сторон, всех тех особенностей и направлений, которые потенциально лежат в идее человечества. Полное осуществление идеи заключается в многообразии проявления 10 .

Мы видим, что славянофилы не смогли преодолеть гегелевского подхода к историческому развитию человечества и стояли на позиция наличия общечеловеческой цивилизации, только с поправкой на то, что они не считали, в отличие от западников, такой цивилизацией европейскую. Общечеловеческой цивилизацией считалась только славянская, или цивилизация объединяющая духовные силы Европы и России. «Славянофилы, - писал Н.А. Бердяев, - усвоили себе гегелевскую теорию о призвании народов, и то, что Гегель применял к германскому народу, они применяли к русскому народу. Они применяли к русской истории принципы гегелевской философии» 11 .

Понятие «общечеловеческое» уже понятия «племенное», так как последнее по необходимости включает в себя первое и, кроме того, присоединяет к нему нечто дополнительное, - все то разнообразие и богатство, которое и необходимо сохранять и развивать. «Следовательно - писал Н.Я. Данилевский, - общечеловеческого не только нет в действительности, но и желать быть им - значит желать довольствоваться общим местом, бесцветностью, отсутствием оригинальности, одним словом довольствоваться невозможною неполнотою» 12 . От общечеловеческого следует отличать всечеловеческое, оно выше народного и состоит из совокупности всего народного, существующего и существовавшего во все времена. Всечеловеческое неосуществимо в одной народности. Общечеловеческой цивилизации быть не может, так как невозможна и нежелательна неполнота бытия. Но и всечеловеческой цивилизации, по мнению Данилевского, не существует, потому что это недостижимый идеал, а точнее идеал достижимый совместным или последовательным развитием всех культурно-исторических типов в прошедшем, настоящем и будущем 13 .

Отношение Н.Я. Данилевского к петровским реформам

Имея политическую независимость как одно из важнейших условий зарождения культурно-исторического типа, Россия, по мнению Данилевского, должна вынести, как болезнь, петровскую реформу. Следует отметить, что Данилевский не отрицал необходимости реформы и заимствования некоторых технических плодов европейской цивилизации. Он понимал, что в начале XVII века потребности государственной обороны требовали технического перевооружения, что наступал такой момент когда самопожертвования и патриотизма для сохранения государства было уже недостаточно. Перевооружение требовало особого класса людей, преданных военному делу, содержание этих людей требовало развитие промышленности. Охрана государства от внешнего противника требовала технического образования. Беда была в том, что познакомившись с Европой Петр, если это уместно сказать, влюбился в нее, и захотел Россию сделать Европой. Видя плоды европейского дерева он, по словам Данилевского, сделал вывод о превосходстве самого растения над русским еще бесплодным ростком. Не приняв во внимание разность в возрасте, Петр захотел срубить его под самый корень и заменить другим.

В деятельности Петра следует различать две стороны - государственную и деятельность по реформированию быта русского народа. Первая заслуживает признательности. Но реформирование народного быта принесло величайший вред будущему России. К чему было брить бороды, спрашивает Данилевский, надевать немецкие кафтаны, заставлять курить табак, учреждать попойки, вводить иностранный этикет, искажать язык? Менять летоисчисление, стеснять свободу духовенства? К чему ставить иностранные формы жизни на первое место и тем накладывать печать на все русское как низкого и подлого? Неужели это могло развить народное сознание? Сначала искажения русской жизни касалось только верхних слоев, но постепенно насильственный переворот на иностранный лад под воздействием правительства стал распространяться во все слои и все сферы жизни.

Болезнь, которой заболела Россия, Данилевский назвал европейничанием. Все формы европейничания он делит на три разряда:

1. Искажение народного быта и замена его форм формами чуждыми, иностранным. Искажение и замена, которая началась с внешности, проникла в самый внутренний строй понятий и жизни не только высших слоев общества, но распространились почти повсеместно.

2. Заимствование разных иностранных учреждений и пересадка их на русскую почву.

3. Взгляд на внешние и внутренние стороны русской жизни с иностранной точки зрения.

Искажение на иностранный лад внешних форм жизни может показаться несущественным. Но внешнее и внутреннее тесно связано, это понимали славянофилы носившие русскую одежду. Мы должны понимать, что народное искусство имеет два корня: богослужение и народные формы быта, включающие одежду, архитектуру, обычаи, устроение семейной жизни и др. Православное богослужение, величественное и многозначительное, кроме религиозного достоинства, могло быть и превосходной эстетической школой, если бы мы сохранили самостоятельность форм быта.

Данилевский замечает, что благородные формы греческой туники, драпировавшие, но не скрывавшие и не уродующие формы тела, способствовали достижению в области скульптуры. Европейские костюмы времен Людовика XIV или испанские и тирольские одежды живописны, но неизящны. Русское одеяние достаточно просто и величественно, чтобы заслужит название изящного. Пример этому - Минин в русской одежде на памятнике на Красной площади в Москве. Или Сусанин - в Костроме. Чтобы не сделать карикатурным изображение какого-либо великого мужа в европейском костюме, то есть в панталонах в обтяжку или во фраке и манишке, художник вынужден прикрывать фигуру шинелью или плащом, наброшенным в виде тоги. Влияние чужеземной одежды сказывается не только на скульптуре, но и на живописи, поэзии, то есть на идеальных представлениях, выработанных народом. Греческое ваяние можно назвать иконоваянием, греческую драму - иконодрамою. Свои религиозные представления русский народ проявлял в иконописи. В иконописи формулировались православные требования к живописцам. Было невозможно до реформ изобразить обнаженное женское тело, кокетливый наряд святых дев или рыцарский образ святых воинов. Формы быта не приучали народ к такому восприятию живописи. Изменение форм быта изменило представления и вкусы: то, что раньше было непозволительно, стало возможным для украшения даже православных храмов, архитектура которых тоже стала европейской. Если бы сохранились старые формы быта, вряд ли стало возможным партесное, почти оперное пение во время богослужения. Во всех отношениях, подчеркивал Данилевский, мы были бы старообрядцами, вооруженными всеми техническими средствами, которыми владеет западное искусство, и из этого старого, могло произойти что-нибудь действительно новое 14 .

Изменение бытовых норм более поразил высший слой. Низший слой остался русским, а высший - европейским. Низшие слои непроизвольно ориентируются на более высокое, богатое и образованное сословие, поэтому даже в народном сознании укореняется мысль о том, что свое русское есть по своему существу нечто худшее и низкое. Все, чему придается понятие русский, считается как бы годным только для простого народа, не стоящим внимания людей более богатых или образованных. Естественно, что все это привело к унижению народного духа, к самоунижению. Одно зло порождает другое. Народ, сохранивший самобытные формы жизни, относится с недоверием к той части, которая им изменила, считает их способными перейти во враждебный России лагерь. Одежда армии, если она сильно отличается от народной, разъединяет солдат и народ, и, в случае возмущения, мешает их обоюдному соединению. Так что одежда и наружность не так уж и маловажны, как иногда это пытаются представить.

Всеславянский союз

Для развития цивилизации необходима политическая независимость народов, к ней принадлежащей. Реальное положение славян с враждебным им Западом, привело Данилевского к мысли о необходимости создания Всеславянского союза, федерации независимых славянских народов и народов, родственных им по духу. В этот союз могут войти: Россия, чехо-мораво-словакские и сербо-хорвато-словенские народы, Болгария, Румыния, Греция, Венгрия, Царьград с окрестностями. Центром такого союза должен быть Царьград 15 .

Всеславянский союз, по мнению Данилевского, есть единственная твердая почва, на которой может возрасти самобытная славянская культура - условие ее развития. С общей культурно-исторической точки зрения Россия не может считать себя составной частью Европы ни по происхождению, ни по усыновлению. Враждебность Европы по отношению к России слишком очевидна. У нее есть два пути: или вместе с другими славянами образовать особую, самостоятельную культурную единицу, или лишиться всякого культурно-исторического значения - быть ничем 16 .

Различные мнения о книге Н.Я. Данилевского «Россия и Европа»

Восторженно принял мысли Данилевского Н.Н. Страхов. Книгу «Россия и Европа» он назвал катехизисом или кодексом славянофильства - так полно, точно и ясно, по его мнению, в ней изложено учение о славянском мире и его отношении к остальному человечеству. Она завершает собой целый период в развитии науки, и в частности эта книга, по словам Страхова завершает и совмещает в себе славянофильское учение. Но в тоже самое время книга не порождена славянофильством в литературно-историческом смысле, она не продолжает имеющие начала, а напротив, полагает новые, включая положения славянофилов как частные. Страхов считает, что Данилевский первый отверг наличие единой нити в развитии человечества, отверг понятие единой цивилизации. Его больше всего поражает своей простотой главный вывод книги: «Славяне не предназначены обновить весь мир, найти для всего человечества решение исторической задачи; они суть только особый культурно-исторический тип, рядом с которым может иметь место существование и развитие других типов» 17 .

В 1888 году В.С. Соловьев в журнале «Вестник Европы» опубликовал статью «Россия и Европа», в которой в острейшей форме критиковал книгу Н.Я. Данилевского. Ответ на эту статью написал Н.Н. Страхов, опубликовав его в журнале «Русский вестник». Соловьев вновь опровергает рецензию Страхова и печатает в «Вестнике Европы» статью «О грехах и болезнях». Летом 1890 года Вл. Соловьев пишет вторую статью против Страхова «Мнимая борьба с Западом», на которую отвечает Страхов. Надо сказать, что до этой полемики в печати по поводу книги Н.Я. Данилевского. Страхов и Соловьев находились в дружеских отношениях. Новая статья Соловьева «Счастливые мысли Н.Н. Страхова», написанная в обидном тоне окончательно испортила отношения между двумя друзьями.

Тон полемики можно ощутить, прочитав последнее письмо В.С. Соловьева к Н.Н. Страхову от 23 августа 1890 года. После этого письма их переписка была закончена. Соловьев писал: «Дорогой и многоуважаемый Николай Николаевич! Я хотел и не успел перед вашим отъездом сказать Вам о своей полемической статье, которая на этих днях должна появиться (или уже появилась) в «Русской мысли», если только не вмешалась цензура. Хотя мне пришлось многое у Вас одобрить, а за кое-что и горячо похвалить, но в общем, конечно, вы будете недовольны. Что же делать? В этом споре из-за России и Европы последнее слово, во всяком случае, должно остаться за мной - так написано на звездах. Не сердитесь, голубчик Николай Николаевич, и прочтите внимательно следующее объяснение.

Книга Данилевского всегда была для меня ungeniessbar, и, во всяком случае, ее прославление Вами и Бестужевым кажется мне непомерным и намеренным преувеличением. Но это, конечно, не причина для меня нападать на нее, и Вы, может быть, помните, что в прежнее время я из дружбы к Вам даже похваливал мимоходом эту книгу - разумеется, лишь в общих и неопределенных выражениях. Но вот эта невинная книга, составляющая прежде лишь предмет непонятной страсти Николая Николаевича Страхова, а через то бывшая и мне до некоторой степени любезною, вдруг становится специальным кораном всех мерзавцев и глупцов, хотящих погубить Россию и уготовить путь грядущему антихристу...» 18 . По мнению Вл. Соловьева, у России нет и не должно быть никакого особого культурного призвания. Назначение русской (и вообще славянской) цивилизации одно: служить почвой для примирения православия с папством. Призвание исключительно религиозное; все остальное - и безнадежно и неважно. Всякая попытка, по его мнению, обособить Россию от Запада, в других отношениях: в государственном, экономическом, в научном, философском и эстетическом, есть попытка вредная, как помеха и задержка на главном пути - религиозного слияния всех христиан во единую истинно Вселенскую Церковь. И не только всех христиан, но и евреев - ибо «весь Израиль спасется».

В своей критике книги Н.Я. Данилевского В.С. Соловьев ставит под сомнение наличие точного определения понятия культурно-исторического типа. Соловьев не соглашается с тем, что национальные типы являются только видовыми различиями. Человечество, по его мнению, не есть только родовое понятие в смысле формальной логики, а отдельные его типы не представляют собой разобщенные виды этого абстрактного понятия. Человечество, как считает Соловьев, является живым организмом, а отдельные народы и нации являются тоже живыми частями, или органами, этого всеобщего живого организма. С этой точки зрения невозможно разделять народы и нации в виде механических частей какого-то всеобщего механизма. Поэтому теория культурно-исторических типов, как механическая, совершенно никуда не годится. Любой живой культурный тип потому и является живым, что он взаимодействует со всеми другими культурными типами и взаимодействует также с живым всеединством живого человечества. По мнению Соловьева, если Данилевский признал бы мысль единого организма, то ему пришлось бы отречься от всего содержания и даже от самых мотивов его труда.

В своем ответе Соловьеву Страхов задает следующие вопросы: «Если человечество есть организм, то где его органы? На какие системы эти органы распадаются и как между собой связаны? Где его центральные части и где побочные, служебные?». «Культурно-исторические типы, их внутренний состав, - писал Н.Н. Страхов, - их взаимное положение и последовательность - весь этот анализ нам необходимо будет вполне признать, все равно, будем ли мы думать, как Данилевский, что эти типы суть как будто отдельные организмы, последовательно возникающие и совершающие цикл своей жизни, или же мы, вместе с г. Соловьевым, вообразим, что эти «живые и деятельные (а следовательно, в некоторой степени и сознательные) органы человечества как единого духовно-физического организма». Какую бы тесную связь между органами мы ни предполагали, но прежде всего сами органы должны быть налицо; какое бы соподчинение жизненных явлений мы не воображали, но прежде всего должно быть дано то разнообразие, которое подчиняется единству» 19 .

Откликом на возникшую полемику явилось письмо К.Н. Леонтьева под названием «Владимир Соловьев против Данилевского», направленное из Оптиной пустыни. Леонтьев сразу излагает свою позицию, «без колебаний, что г. Страхов гораздо более правее его в своей оценке замечательных трудов Данилевского» 20 . «Замечательный человек скончался, - писал Леонтьев о Данилевском, - не доживши не только до заслуженной им славы, но и до справедливой оценки большинством своих русских сограждан. Даже сами главные представители хомяковского старого славянофильства очень долго при жизни Данилевского почти не упоминали о нем. Только один серьезный голос Н.Н. Страхова одиноко и мужественно звучал в его пользу с самого начала появления книги «Россия и Европа». Все другие небольшие и невнимательные разборы, заметки об этом шедевре или «катехизисе» славянофильства в начале 70-х годов были пусты, легкомысленны, пожалуй даже и довольно глупы... Торжество и распространение идей Данилевского, их дальнейшее развитие, возвышая нашу русскую национальную гордость, надмевая нас культурно, может стать значительной помехой на пути того исключительно религиозного призвания, на которое указывает нам Влад. Соловьев» 21 .

Прежде чем приступить к подробному анализу вопросов, породивших дискуссию, Леонтьев делает замечания по поводу идеи Соловьева о слиянии церкви Восточной и Западной, как главной задачи славянской цивилизации. Саму идею он считает возвышенной и благородной, не соглашаясь, что вершина духовно-церковной пирамиды должна быть в Риме. «Зачем я пойду в Рим за Соловьевым? - писал К.Н. Леонтьев. - Мне ни для личного спасения, ни для процветания отчизны этого не нужно» 22 . Чтобы расчистить дорогу в Рим, Соловьев, по мнению Леонтьева, готов пошатнуть, потрясти основание собственно культурных надежд, для этого необходимо развенчать Данилевского и обезнадежить раз и навсегда его учеников и поклонников.

К.Н. Леонтьев, рассматривая приведенные Н.Я. Данилевским культурно-исторические типы, был удивлен тем, что пропущена одноосновная, по его мнению, христианская Византия, первое в истории государство христианского вероисповедания. По его мнению, Данилевский забыл Византию. И типов должно быть не десять, а одиннадцать. Не совсем соглашается Леонтьев и с признанием только двух основ романо-германского или европейского типа. Он считает, что надо признавать три основы. «Ибо нравится нам католицизм, - писал он, - или не нет, но не признавать его истинно великой религией было бы большой и тенденциозной натяжкой» 23 .

Принимая за истинное открытие теорию смены культурных типов Данилевского, Леонтьев пишет о том, что можно усомниться, в том: «Мы ли славяне способны дать истории истинно новый культурный тип, или надо ждать его позднее из обновленного Китая или пробужденной Индии?» 24 . По его мнению, важна вера не в племя славянское, нужна вера в дальнейшее и новое развитие Византийского (Восточного) христианства (православия). Дискуссия подвинула К.Н. Леонтьева сформулировать свой идеал будущего России и ее народа: 1) Государство должно быть пестро, сложно, крепко, сословно и с осторожностью подвижно. 2) Церковь должна быть независимее нынешней. Иерархия должна быть смелее, властнее, сосредоточеннее. Церковь должна смягчать государственность, а не наоборот. 3) Быт должен быть поэтичен, разнообразен в национальном, обособленном от Запада единстве. (Или совсем, например, не танцевать, а молиться Богу, а если танцевать - то по-своему, выдумать или развить народное до изящной утонченности и т.п. 4) Законы, принципы власти должны быть строже, люди должны стараться быть лично добрее; одно уравновесит другое. 5) Наука должна развиваться в духе глубокого презрения к своей пользе 25 .

Данилевский оказал большое влияние на Леонтьева, которого отличало от славянофилов пророческое предчувствие социальной революции. У славянофилов катастрофические предчувствия отсутствовали. По словам Бердяева: «Он (Леонтьев) с большой остротой сознавал, что старый мир, в котором было много красоты, величия, святости и гениальности, разрушается. И этот процесс разрушения представлялся ему неотвратимым. В Европе не может быть остановлен процесс упростительного смешения. Вся надежда была на Россию и на Восток. Под конец и эту надежду он потерял. «Когда-нибудь погибнуть нужно, - писал Леонтьев, - от гибели и разрушения не уйдет никакой земной общественный организм, ни государственный, ни культурный, ни религиозный» 26 .

В.В. Розанов не соглашается с тем, что теория культурно-исторических типов, предложенная Н.Я. Данилевским, есть завершение славянофильской теории, ее высшая фаза. По его мнению, эту теорию можно определить как «скорлупу, которая замкнула в себе нежное и хрупкое содержание, выработанное первыми славянофилами и после никем не поправленное, никем не разрешенное» 27 . «Н.Я. Данилевский, - писал В.В. Розанов, - набросил обертывающий покров на все эти учения; около этой нежной, хрупкой, жизненной сердцевины образовал внешнюю скорлупу - и только... Он в самом деле не указал, не объяснил ни одной особенности нашего исторического сложения, собственно к славянофильству он ничего не прибавил; его роль была другая, менее значительная, более грубая... То, что Киреевский, Хомяков, К. Аксаков наблюдали как факт, чему они удивлялись, чему не доверяли другие, есть явление, которому Данилевский дал имя, указал аналогии в природе, нашел место во всемирной истории. Он не открыл новой черты в этом явлении; в пук наблюдений, сделанных первыми славянофилами, не вложил ничего от себя; собственно для славянофильства как учения об особенностях русского народа в истории он ничего не сделал. Его роль была формально-классификаторская» 28 .

Н.А. Бердяев, считал, что Н.Я. Данилевский в сравнении со старыми славянофилами, - человек другой формации. Если старые славянофилы были воспитаны на немецком идеализме, на Гегеле и Шеллинге и свои идеи обосновывали главным образом философски, Н.Я. Данилевский - естественник, реалист и эмпирик. Он обосновывает свои идеи натуралистически. «У него, - по мнению Бердяева, - исчезает универсализм славянофилов. Он делит человечество на замкнутые культурно-исторические типы, человечество у него не имеет единой судьбы. Речь идет не столько о миссии России в мире, сколько об образовании из России особенного культурно-исторического типа» 29 .

Высоко оценивал значение книги Н.Я. Данилевского В.В. Зеньковский. Он писал: «В известном смысле Данилевского можно отнести к славянофилам; действительно, он примыкает к ним в очень многом, досказывает и выражает многие мотивы, звучащие у славянофилов. Но вместе с тем Данилевскому решительно чужда та задача, которая рано увлекла первых славянофилов и которая нашла свое выражение у Достоевского: задача синтеза Запада и России, идея «всечеловеческой» культуры, которую с любовью и с таким подъемом выдвигал Достоевский. Данилевский не только не верит в эту задачу, но она ему просто чужда и не нужна; кризис европейской культуры, если б он и наступил - а симптомы этого он не раз отмечает в своей книге, его ни сколько не волнует. Его гораздо больше волнует то, что русская интеллигенция больна «западничеством», что она не чувствует своеобразия славянского мира и увлекается верой европейской интеллигенции в «едино-спасающую» силу европейской культуры и считает ее общечеловеческой. С этой болезнью сознания и борется Данилевский, здесь лежит главный пафос его книги, - и этим он всегда был и останется дорог тем, кто живет той же интуицией, тем же убеждением в своеобразии русской культуры» 30 .

В России труд Данилевского не издавался с 1895 года. Его имя было предано забвению, так как «программа «национального самоотречения» в интересах достижения «вселенской» (у В.С. Соловьева - общехристианской) задачи, так популярная в России, практически была проведена в жизнь после переворота семнадцатого года. Идеологи новой культуры постарались не оставить ни единого шанса на выживание славянскому (русскому) культурно-историческому типу. В этих условиях о непредвзятом подходе к книге Данилевского, говорить не приходится. На Западе книга была переведена на несколько европейских языков. Ей посвящено множество статей в престижных научных изданиях. Данилевский признан основателем популярной на Западе теории пространственно-временной локализации явлений культуры.

Архимандрит Георгий (Шестун), доктор педагогических наук, профессор, академик РАЕН, аведующий межвузовской кафедрой православной педагогики и психологии Самарской Православной Духовной семинарии, настоятель Заволжского монастыря в честь Честного и Животворящего Креста Господня, настоятель Троице-Сергиева подворья г. Самары

Литература

1. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. - М.: «Книга», 1991. (Репринт: СПб., 1871). - (Серия: «Историко-литературный архив). - С. 558.

2. Там же. - С. 88.

3. Там же. - С. 91-92.

4. Там же. - С. 99-101.

5. Там же. - С. 109-111.

6. Там же. - С. 471-477.

7. Там же. - С. 124-125.

8. Там же. - С. 167-169.

9. Там же. - С. 479-508.

10. Там же. - С. 114-116.

11. О России и русской философской культуре. - М.: «Наука», 1990. - С. 76.

12. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. - М.: «Книга», 1991. (Репринт: СПб., 1871). - (Серия: «Историко-литературный архив). - С. 123.

13. Там же. - С. 123-124.

14. Там же. - С. 265-273.

15. Там же. - С. 388-389.

16. Там же. - С. 397.

17. Там же. - С. 515.

18. Лосев А.Ф. Владимир Соловьев и его время. - М.: «Прогресс», 1990. - С. 67-69.

19. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. - М.: «Книга», 1991. (Репринт: СПб., 1871). - (Серия: «Историко-литературный архив). - С. 517.

20. Леонтьев К.Н. Избранное. - М.: «Рарогъ», «Московский рабочий», 1993. - С. 203.

21. Там же. - С. 204-205.

22. Там же. - С. 202.

23. Там же. - С. 221.

24. Там же. - С. 222.

25. К. Леонтьев, наш современник. / Сост. Б. Адрианов, Н. Мальчевский. - СПб.: Издательство Чернышева, 1993. - С. 264-265.

26. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. - М.: «Книга», 1991. (Репринт: СПб., 1871). - (Серия: «Историко-литературный архив). - С. 464-465.

27. Розанов В.В. Несовместимые контрасты жития. - М.: «Искусство», 1990. - С. 282-283.

28. Там же. - С. 289-291.

29. О России и русской философской культуре. - М.: «Наука», 1990. - С. 99.

30. Зеньковский В.В. Русские мыслители и Европа. - М.: Республика», 1997. - С. 70-71.

Актуальность темы исследования. Первые переиздания философского наследия Николая Яковлевича Данилевского были сделаны в конце 80-х-начале 90-х годов XX века. Сразу после этого в печати появились серьёзные публикации - отклики, освещающие разные стороны поднимаемых мыслителями проблем. Прошло более десяти лет, а интерес к их трудам не ослабевает. В последнее время наблюдается некоторое смещение акцентов исследований в направлении осмысления методологических установок, развитых и использованных Н.Я. Данилевским для концептуализации основных философско-исторических идей.

Николай Яковлевич Данилевский (28.11.(10.12)1822-7(19).11.1885) - крупный философ второй половины XIX века (основные достижения - в сфере философии истории), публицист, ученый, практический деятель в области народного хозяйства.

Творческая деятельность Н.Я.Данилевского чрезвычайно многообразна, в целом ее можно подразделить на литературную (научную и публицистическую) и практическую.

Научные интересы Н.Я.Данилевского распространялись на целый ряд естественнонаучных и гуманитарных дисциплин: ботанику, зоологию, экономику, этнографию, статистику, историю и, естественно, философию истории. В публицистике Н.Я.Данилевского рассматриваются актуальные общественно-политические и идеологические вопросы русской жизни второй половины XIX века.

1. ПРЕДПОСЫЛКИ ТЕОРИИ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИХ ТИПОВ

Наиболее важным этапом в эволюции социально-философских воззрений Н.Я.Данилевского явился его переход с позиций консервативной версии утопического социализма Ш.Фурье на позиции, близкие к славянофильству.

Для понимания генезиса ценностных установок Н.Я.Данилевского второго периода его деятельности необходимо отметить, что с самого начала его отхода от «западнических» позиций социально-историческую реальность он начал мыслить в терминах, акцентировавших особенности европейской культуры и славяно-русской. В рамках такого подхода доминирующее значение, естественно, получают ходы мысли, связанные с выявлением особенностей, а не общих черт в культурном и историческом развитии народов, национальном характере и т.д., и с созданием альтернативных исторических перспектив.

Вопроса об исторической миссии России (вспомним высказывание о «требованиях народного чувства») Н.Я.Данилевский специально касается в третьей главе книги «Россия и Европа». Русский мыслитель приводит две точки зрения по этому вопросу.

Первая — назначение России, которая движется по пути европеизации — продолжать движение в этом направлении, а также выступить в роли носительницы европейского просвещения для среднеевропейских и среднеазиатских народов. Эту точку зрения сформулировала для России Европа, и ее же разделяют русские европейцы.

С таким определением исторической миссии России Н.Я.Данилевский решительно не согласен. Стоило ли, восклицает он, «Тысячу лет строиться, обливаясь потом и кровью, и составить государство в восемьдесят миллионов (из коих шестьдесят — одного роду и племени, чему, кроме Китая, мир не представлял и не представляет другого примера) для того, чтобы потчевать европейскою цивилизацией пять или шесть миллионов… оборванцев, да, пожалуй, еще два-три миллиона монгольских кочевников…».

Кто же, в таком случае, может указать на истинную историческую миссию России? Ответ на этот вопрос, считает Н.Я.Данилевский, надо искать у славянофилов. Проблема, однако, заключается в том, что, по мнению образованных русских, славянофильство представляет из себя «мечту», и неверие в возможность возникновения самобытной славянской цивилизации распространено довольно широко. Отсюда вытекает главная задача, которую поставил перед собой русский мыслитель — развеять сомнения относительно возможности создания самобытной славянской цивилизации, превратив «мечту» о создании такой цивилизации в научно обоснованную теорию.

На последнем моменте в составе аксиологической установки Н.Я.Данилевского, видимо, следует сделать акцент. Дело в том, что учение Н.Я.Данилевского можно представить как попытку сформировать представление об исторической миссии России.

Старая теория «Москва — третий Рим» уже не могла занимать умы образованного русского общества. Теория официальной народности не отличалась научной обоснованностью и являлась скорее совокупностью лозунгов, чем теорией. Славянофильство не представлялось русскому мыслителю научно обоснованной теорией.

В этих условиях Н.Я.Данилевский и предпринял попытку реформировать представление об исторической миссии России, отведя ей важнейшую роль в создании всеславянского союза и славянского культурно-исторического типа и не отказываясь от указания на религиозную миссию России.

Теперь обратимся к более подробному рассмотрению теоретико-методологических предпосылок теории культурно-исторических типов: метода типологии и принципа отождествления органического социального образования, и начнем с анализа второй из указанных предпосылок.

Ориентировавшийся на натуралистическую методологическую модель Н.Я.Данилевский считал ее общенаучной.

Рассматривая метод типологии как компонент методологической установки Н.Я.Данилевского, необходимо отметить, что этот метод рассматривается автором «России и Европы» преимущественно в натуралистическом контексте.

Характеризуя метод типологии, было бы неверно игнорировать связь этого метода с позитивной частью антидарвинистской программы Н.Я.Данилевского. Эта связь — одно из важнейших оснований использования Н.Я.Данилевским метода типологии.

Рассуждая абстрактно-логически, можно указать на два типа классификации: эволюционную — распределение классификационных типов в виде совокупности («лестницы» или цепочки) эволюционных ступеней, и неэволюционную. Именно второй тип классификации выбирает Н.Я.Данилевский для систематизации явлений органического мира. Основанием такого предпочтения является неэволюционный взгляд на происхождение видов.

Как отмечают А.А.Галактионов и П.Ф.Никандров: «Определяющими в организме-мире он (Н.Я.Данилевский.) считает не общие законы дискретного целого, а индивидуальные законы отдельных типов-организмов. Поэтому всеобщему закону развития, положенному Дарвином в механизм естественного отбора и видообразования, Данилевский противопоставляет «морфологический принцип», согласно которому виды (типы) органического мира не развиваются посредством превращений и восхождения по ступеням единого процесса совершенствования. Они изменяются только в плоскости своего собственного существования по собственным имманентным законам, реализующим идеальные жизненные начала. Взаимодействие типов между собой и с внешней средой не меняет в них ничего по существу.

По аналогии с этой ложной биологической схемой, вызвавшей протесты специалистов, в том числе К.А.Тимирязева, Данилевский обосновал социологическую теорию, получившую название «теории культурно-исторических типов».

Посылки, образующие теорию культурно-исторических типов, в содержательном плане имеют неодинаковый «удельный вес», т.е. степень общности. Так могут быть выявлены общие, фундаментальные посылки, а также посылки, раскрывающие содержание деталей, частных аспектов теории. Эта содержательно-логическая дифференциация массива положений теории и обусловила порядок рассмотрения посылок теории в направлении от фундаментальных к частным.

Основные положения теории культурно-исторических типов выводятся из двух утверждений. Первое — система классификации в науке всеобщей истории построена на принципах искусственной системы классификации, главный недостаток которой заключается в неразличении степеней развития исторических объектов от типов их развития.

Второй основной посылкой теории культурно-исторических типов было отождествление любого исторического (или историко-этнического) образования или объекта — культуры, общества, нации, народности, племени и др. с организмом, с присущими ему фазами органического развития.

Теперь от исследовательской реконструкции предпосылок и генезиса посылок теории типов перейдем к подробному рассмотрению хода мыслей Н.Я.Данилевского, связанного с выдвижением обоснованием первого из двух указанных положений, из которого выводится первый «логический блок» теории культурно-исторических типов.

Исходным пунктом в выдвижении первой посылки служит разработанная Н.Я.Данилевским общая концепция стадий развития научного знания.

В соответствии с этой концепцией утверждается, что в ходе развития любая наука проходит несколько различных стадий. Один из решающих рубежей в развитии научного знания — переход от искусственной классификации научного знания к естественной.

Таково самое общее положение, опираясь на которое Н.Я.Данилевский предпринимает попытку построить теорию культурно-исторических типов — альтернативную по отношению к исторической концепции, ядром которой является теория прогресса (исторической эволюции). Конкретизируя исходное положение, Н.Я.Данилевский ставит вопрос о том, на какой стадии развития находится историческое знание, и предпринимает детальное исследование этого вопроса. Это исследование предполагает сравнение основных принципов реально существующей системы исторического знания с теми принципами, на которых основывается естественная классификация научного знания.

Каким же критериям должна соответствовать система классификации научного знания для того, чтобы соответствовать требованиям естественной системы классификации?

Н.Я.Данилевский, основываясь на требованиях «здравой логики», выдвигает три таких критерия: 1) принцип деления, положенный в основу классификации, «должен обнимать собою всю сферу делимого, входя в нее как наисущественнейший признак», 2) явления внутри одной группы должны иметь между собой больше сходства, чем с явлениями другой группы, 3) требование однородности групп – «степень сходства, соединяющая их членов, должна быть одинаковой в одноименных группах».

Автор «России и Европы» указывает, что все исторические племена, в какой бы стране они ни жили, — в Риме, Греции, Индии или Египте, «имели свою древнюю, свою среднюю и свою новую историю, то есть как все органическое имели свои фазисы развития, хотя, конечно, нет никакой надобности, чтоб их насчитывалось непременно три, ни более, ни менее». В жизни исторических племен, подобно тому как и в жизни человека, можно насчитывать различное количество периодов или фаз существования, в зависимости от характера их развития, а также точки зрения историка.

Таким образом вводится центральное понятие теории культурно-исторических типов — понятие культурно-исторического типа как типа развития и органического образования.

Кроме того, выделение культурно-исторических типов с определенными фазами или «возрастами» развития открывает, по мнению создателя теории культурно-исторических типов, возможность прогнозирования будущих стадий развития данных типов. В рамках теории культурно-исторических типов эта прогностическая возможность реализуется в отношении двух типов — романо-германского и славянского.

2. КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ Н.Я. ДАНИЛЕВСКОГО

Николай Яковлевич Данилевский, бБудучи идеологом панславизма — течения, провозглашавшего единство славянских народов, — Данилевский считал, что традиционное деление культуры по типам: древний мир, средние века и новое время — слишком схематизировано, и задолго до О. Шпенглера в своем главном сочинении «Россия и Европа» (1869) обосновал идею о существовании так называемых культурно-исторических типов (цивилизаций), которые, подобно живым организмам, находятся в непрерывной борьбе друг с другом и с окружающей средой. Так же, как и биологические особи, они проходят стадии зарождения, расцвета и гибели.

Начала цивилизации одного исторического типа не передаются народам другого типа, хотя и подвергаются определенным культурным влияниям. Каждый «культурно-исторический тип» проявляет себя в четырех сферах: религиозной, собственно культурной, политической и социально-экономической. Их гармония говорит о совершенстве той или иной цивилизации. Ход истории выражается в смене вытесняющих друг друга культурно-исторических типов, проходящих путь от «этнографического» состояния через государственность до цивилизованного уровня. Цикл жизни культурно-исторического типа состоит из четырех периодов и продолжается около 1500 лет, из которых 1000 лет составляет подготовительный, «этнографический» период; примерно 400 лет – становление государственности, а 50-100 лет — расцвет всех творческих возможностей того или иного народа. Завершается цикл длительным периодом упадка и разложения.

Главное сочинение Данилевского «Россия и Европа» печаталось сначала в журнале «Заря». Первое отдельное издание (ошибочно показанное вторым) вышло в 1871 г., второе (ошибочное 3-е) в 1888 и третье (ошибочно 4-е) в 1889 г. Другой обширный труд Данилевского, «Дарвинизм», появился в 1885 г. В двух толстых книгах (к которым после смерти автора присоединен еще дополнительный выпуск) Данилевский подвергает теорию Дарвина подробному разбору с предпоставленной целью доказать ее полную неосновательность и нелепость. К этой критике, вызвавшей восторженные похвалы Н.Н. Страхова, безусловного приверженца Данилевского, специалисты-естествоиспытатели отнеслись вообще отрицательно. Кроме горячего нападения со стороны известного ботаника, московского профессора Тимирязева, вступившего в резкую полемику с господином Страховым, сочинение Данилевского было разобрано академиками Фаминцыным и Карпинским. Первый, рассмотревший всю книгу по главам, приходит к следующим заключениям: «Из числа приводимых им возражений, сравнительно лишь весьма немногие принадлежат автору Дарвинизма; громаднейшее большинство их, и притом самые веские, более или менее подробно заявлены были его предшественниками (далее указываются Негели, Агассис, Бэр, Катрфаж и в особенности трехтомное сочинение Виганда); Данилевским же они лишь обстоятельнее разработаны и местами подкреплены новыми примерами»… «Книгу Данилевского я считаю полезной для зоологов и ботаников; в ней собраны все сделанные Дарвину возражения и разбросаны местами интересные фактические данные, за которые наука останется благодарной Данилевскому».

Академик Карпинский, разбиравший палеонтологическую часть Дарвинизма, дает следующую ее оценку: «В авторе можно признать человека выдающегося ума и весьма разнообразных и значительных знаний; но в области геологии сведения его, нередко обнимающие даже детали, не лишены и крупных пробелов. Без сомнения, это обстоятельство, а также предвзятое, утвердившееся уже до рассмотрения вопроса с геологической стороны, убеждение в несправедливости теории эволюции было причиной, что Данилевский пришел к выводам, с которыми нельзя согласиться». Сочинение Данилевского, представленное в Академию Наук для соискания премии, не было ее удостоено.

Кроме двух названных книг Данилевский напечатал в различных периодических изданиях много статей, частью по своей специальности, частью публицистического характера. Некоторые из них изданы Н.Н. Страховым в 1890 г., под заглавием: «Сборник политических и экономических статей Н.Я. Данилевского»; там же и подробный перечень всего им написанного. Основное воззрение автора «России и Европы», которое он, впрочем, не проводит с совершенной последовательностью, резко отличается от образа мыслей прежних славянофилов. Те утверждали, что русский народ имеет всемирно-историческое призвание, как истинный носитель всечеловеческого окончательного просвещения; Данилевский, напротив, отрицая всякую общечеловеческую задачу в истории, считает Россию и славянство лишь особым культурно-историческим типом, однако наиболее широким и полным.

Видя в человечестве только отвлеченное понятие, лишенное всякого действительного значения, и вместе с тем оспаривая общепринятые деления: географическое (по частям света) и историческое (древняя, средняя и новая история), Данилевский, также как и немецкий историк Генрих Рюккерт, выставляет в качестве действительных носителей исторической жизни несколько обособленных «естественных групп», которые он, как и названный иностранный автор, обозначает термином «культурно-исторические типы». Всякое племя или семейство народов, характеризуемое отдельным языком или группой языков довольно близких между собой для того, чтобы сродство их ощущалось непосредственно, без глубоких филологических изысканий, составляет самобытный культурно-исторический тип, если оно вообще по своим духовным задаткам способно к историческому развитию и вышло уже из младенчества. Таких типов, уже проявившихся в истории, Данилевский насчитывает 10: египетский, китайский, ассиро-вавилоно-финикийский [он же халдейский или древнесемитический], индийский, иранский, еврейский, греческий, римский, ново-семитический, или аравийский, и германо-романский, или европейский. Россия с славянством образуют новый, имеющий в скором времени проявиться культурно-исторический тип, совершенно отличный и отдельный от Европы. К этим несомненным, по Данилевскому, естественным группам он причисляет еще два сомнительных типа (американский и перуанский), «погибших насильственной смертью и не успевших совершить своего развития». Что касается до новой Америки, то ее значение еще не выяснилось для Данилевского, и он колеблется, признать ли ее или нет, за особый вырабатывающийся культурно-исторический тип.

Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа: каждый тип вырабатывает ее для себя, при большем или меньшем влиянии чуждых ему предшествовавших или современных цивилизаций. Такое влияние Данилевский допускает лишь в смысле «почвенного удобрения», всякое же образовательное и определяющее воздействие чуждых духовных начал он отрицает безусловно. — Все культурно-исторические типы одинаково самобытны и из себя самих почерпают содержание своей исторической жизни, но не все осуществляют это содержание с одинаковой полнотой и многосторонностью. Данилевский, как и Рюккерт (хотя в несколько ином распределении), признает четыре общих разряда культурно-исторической деятельности: деятельность религиозная, собственно культурная (наука, искусство, промышленность), политическая и социально-экономическая. Некоторые из исторических типов сосредоточивали свои силы на одной из этих сфер деятельности (так евреи — на религии, греки — на культуре в тесном смысле), другие — проявляли себя зараз в двух или трех направлениях; но только России и славянству, по верованию Данилевского, дано равномерно развить все четыре сферы человеческой деятельности и осуществить полную «четырехосновную» культуру.

Признавая человечество за пустую абстракцию, Данилевский видит в культурно-историческом типе высшее и окончательное для нас выражение социального единства. Если та группа, говорит он, которой мы придаем название культурно-исторического типа, и не есть абсолютно высшая, то она, во всяком случае, высшая из всех тех, интересы которых могут быть сознательными для человека, и составляет, следовательно, последний предел, до которого может и должно простираться подчинение низших интересов высшим, пожертвование частных целей общим. – «Интерес человечества» есть бессмысленное выражение для человека, тогда как слово «европейский интерес» не есть пустое слово для француза, немца, англичанина. Точно так же для русского и всякого другого славянина «идея славянства должна быть высшею идеей, выше свободы, выше науки, выше просвещения». В этом последнем слове теории Данилевского заключается ее самоосуждение.

Так как всякая культуры состоит именно в развитии науки, просвещения, истинной свободы и т. д., то помимо этих высших интересов, имеющих общечеловеческое значение, предполагаемая «идея славянства» сводится лишь к этнографической особенности этого племени. Забывая, что для культурно-исторического типа прежде всего нужна культура, Данилевский выставляет какое-то славянство an und fur sich, признает за высшее начало самую особенность племени, независимо от исторических задач и культурного содержания его жизни. Такое противоестественное отделение этнографических форм от их общечеловеческого содержания могло быть сделано только в области отвлеченных рассуждений; при сопоставлении же теории с действительными историческими фактами она оказывалась с ними в непримиримом противоречии.

История не знает таких культурных типов, которые исключительно для себя и из себя вырабатывали бы образовательные начала своей жизни. Данилевский выставил в качестве исторического закона непередаваемость культурных начал, — но действительное движение истории состоит главным образом в этой передаче. Так, возникший в Индии буддизм был передан народам монгольской расы и определил собою духовный характер и культурно-историческую судьбу всей Восточной и Северной Азии; разноплеменные народы Передней Азии и Северной Африки, составлявшие, по Данилевскому, несколько самостоятельных культурно-исторических типов, усвоили себе сперва просветительные начала эллинизма, потом римскую гражданственность, далее, христианство и наконец религию аравийского пророка; христианство, явившееся среди еврейского народа, даже в два приема нарушило мнимый «исторический закон», ибо сначала евреи передали эту религию греческому и римскому миру, а потом эти два культурно-исторические типа еще раз совершили такую недозволенную передачу двум новым типам: германо-романскому и славянскому, помешав им исполнить требование теории и создать свои собственные религиозные начала.

Вероисповедные различия внутри самого христианства также не соответствуют теории, ибо единый по Данилевскому германо-романский мир разделился между католичеством и протестантством, а славянский мир — между тем же католичеством и православием, которое к тому же не выработано самим славянством, а целиком принято от Византии, т. е. от другого, чуждого культурно-исторического типа. — Помимо этих частных противоречий, теория отдельных культурно-исторических групп идет в разрез с общим направлением всемирно-исторического процесса, состоящего в последовательном возрастании (экстензивном и интензивном) реальной (хотя наполовину безотчетной и невольной) солидарности между всеми частями человеческого рода. Все эти части в настоящее время, несмотря на вражду национальную, религиозную и сословную, живут одной общей жизнью, в силу той фактической неустранимой связи, которая выражается, во-первых, в знании их друг о друге, какого не было в древности и в средние века, во-вторых, — в непрерывных сношениях политических, научных, торговых и наконец в том невольном экономическом взаимодействии, благодаря которому какой-нибудь промышленный кризис в Соединенных Штатах немедленно отражается в Манчестере и Калькутте, в Москве и в Египте.

Логическую опору для своей теории Данилевский думает найти в совершенно ошибочном различении рода и вида. Человечество, по его мнению, есть род, т. е. отвлеченное понятие, существующее только в обобщающей мысли, тогда как культурно-исторический тип, племя, нация суть понятия видовые, соответствующие определенной реальности. Но логика не допускает такого противоположения. Род и вид суть понятия относительные, выражающие лишь сравнительно степень общности мыслимых предметов. То, что есть род по отношению к одному, есть вид по отношению к другому. Человечество есть род по отношению к племенам и вид по отношению к миру живых существ; точно так же славянство есть вид по отношению к человечеству и род относительно русской или польской нации, которая, в свою очередь, может рассматриваться как род по отношению к более тесным группам, ею обнимаемым. С точки зрения эмпирического реализма «человек вообще» есть только отвлеченное понятие, а не предмет, существующий в действительности, но точно так же не существует в действительности и «европеец вообще», «славянин вообще». К тому же дело идет не об общем понятии «человек», а о человечестве, как едином целом, и если можно отрицать реальность этого целого, то лишь в том же смысле и на тех же основаниях, которые имеют силу и против реальности племенных и национальных групп. С точки зрения этической, признавать крайним пределом человеческих обязанностей и высшею целью нашей деятельности культурно-племенную группу, к которой мы принадлежим, как нечто более конкретное и определенное сравнительно с человечеством — значит для последовательного ума открывать свободную дорогу всякому дальнейшему понижению нравственных требований. Интересы национальные (в тесном смысле) гораздо конкретнее, определеннее и яснее интересов целого культурно-исторического типа (даже предполагая действительное существование таковых); столь же бесспорно, что интересы какого-нибудь сословия, класса или партии всегда определеннее и конкретнее интересов общенациональных; и наконец, никакому сомнению не может подлежать, что для всякого его личные эгоистические интересы суть изо всех возможных самые ясные, самые определенные, и если этими свойствами определять круг нравственного действия, то у нас не останется другой обязанности, как только думать о самих себе.

В изложение своего взгляда на историю Данилевский вставил особый экскурс о влиянии национальности на развитие наук. Здесь он как будто забывает о своей теории; вместо того чтобы говорить о выражении культурно-исторических типов в научной области, указывается лишь на воздействие различных национальных характеров: английского, французского, немецкого и т. д. Различая в развитии каждой науки несколько главных степеней (искусственная система, эмпирические законы, рациональный закон), Данилевский находил, что ученые определенной национальности преимущественно способны возводить науки на ту или другую определенную степень. Эти обобщения оказываются, впрочем, лишь приблизительно верными, и установленные Данилевским правила представляют столько же исключений, сколько и случаев применения.

Во всяком случае, этот вопрос не находится ни в каком прямом отношении к теории культурно-исторических типов. Занимающие значительную часть книги Данилевского рассуждения об упадке Европы и об отличительных особенностях России (православие, община и т. д.), вообще не представляют ничего нового сравнительно с тем, что было высказано прежними славянофилами. Более оригинальны для того времени, когда появилась книга, политические взгляды Данилевского, которые он резюмирует в следующих словах: «В продолжение этой книги мы постоянно проводим мысль, что Европа не только нечто нам чуждое, но даже враждебное, что ее интересы не только не могут быть нашими интересами, но в большинстве случаев прямо им противоположны… Если невозможно и вредно устранить себя от европейских дел, то весьма возможно, полезно и даже необходимо смотреть на эти дела всегда и постоянно с нашей особой русской точки зрения, применяя к ним как единственный критериум оценки: какое отношение может иметь то или другое событие, направление умов, та или другая деятельность влиятельных личностей к нашим особенным русско-славянским целям; какое они могут оказать препятствие или содействие им? К безразличным в этом отношении лицам и событиям должны мы оставаться совершенно равнодушными, как будто бы они жили и происходили на луне; тем, которые могут приблизить нас к нашей цели, должны всемерно содействовать и всемерно противиться тем, которые могут служить ей препятствием, не обращая при этом ни малейшего внимания на их безотносительное значение — на то, каковы будут их последствия для самой Европы, для человечества, для свободы, для цивилизации. Без ненависти и без любви (ибо в этом чуждом мире ничто не может и не должно возбуждать ни наших симпатий, ни наших антипатий), равнодушные к красному и к белому, к демагогии и к деспотизму, к легитимизму и к революции, к немцам и французам, к англичанам и итальянцам, к Наполеону, Бисмарку, Гладстону, Гарибальди, — мы должны быть верным другом и союзником тому, кто хочет и может содействовать нашей единой и неизменной цели.

Если ценой нашего союза и дружбы мы делаем шаг вперед к освобождению и объединению славянства, приближаемся к Царьграду, — не совершенно ли нам все равно, купятся ли этой ценой Египет Францией или Англией, рейнская граница — французами или вогезская — немцами, Бельгия — Наполеоном или Голландия — Бисмарком… Европа не случайно, а существенно нам враждебна; следовательно, только тогда, когда она враждует сама с собой, может она быть для нас безопасной… Именно равновесие политических сил Европы вредно и даже гибельно для России, а нарушение его с чьей бы то ни было стороны выгодно и благодетельно… Нам необходимо, следовательно, отрешиться от мысли о какой бы то ни было солидарности с европейскими интересами».

Та цель, ради которой мы должны, по Данилевскому, отрешиться от всяких человеческих чувств к иностранцам и воспитать в себе и к себе odium generis humani — заключается в образовании славянской федерации, с Константинополем как столицей. При составлении плана этой федерации, доставившего ему некоторую популярность в литературно-политических кружках Богемии и Кроации, Данилевский значительно облегчил себе задачу: одна из главных славянских народностей обречена им на совершенное уничтожение, за измену будущему культурно-историческому типу; зато членами славянской федерации должны «волей-неволей» сделаться три неславянские народности: греки, румыны и мадьяры. Этот план, основанный на разделе Австрии и Турции, осуществится после ожесточенной борьбы между Россией и европейской коалицией, предводимой французами; единственной союзницей нашей в Европе будет Пруссия. – «Россия и Европа» приобрела у нас известность и стала распространяться лишь после смерти автора, благодаря совпадению ее основных мыслей с преобладающим общественным настроением. Сторонники Данилевского, способствовавшие внешнему успеху его книги, ничего еще не сделали для внутреннего развития и разработки его исторических взглядов, вероятно, вследствие невозможности согласить эти взгляды с действительным содержанием всемирной истории. Критически разбирали теорию Данилевского: Щебальский, академик Безобразов, профессор Кареев, Вл. Соловьев, Милюков; безусловным апологетом ее выступал неоднократно Н. Страхов; сильное влияние оказал Данилевский на взгляды К. Леонтьева признававшего его одним из своих учителей.

Таким образом, теорию Данилевского можно разделить на 4 логических блока:

Первый структурно-логический блок теории типов — это комплекс, включающий понятие культурно-исторического типа как основной структуры исторического бытия, как определенной социально-стадиальной структуры (цивилизации) и как органического образования.

Второй блок — это так называемые законы исторического развития культурно-исторических типов.

Третий блок — это представление о содержательных особенностях германо-романского и славянского культурно-исторических типов. Упомянутые особенности большей частью не вытекают из общих представлений о структуре и динамике культурно-исторических типов, соответственно они вводятся независимо от общих положений теории типов. Это относится к проведенному Н.Я.Данилевским анализу культурно-исторических особенностей народов (включая, в частности, характеристику «психического строя» и др.) двух указанных культурно-исторических типов. Предпосылки, определившие генезис указанных представлений, во многом были заимствованы Н.Я.Данилевским у славянофилов.

Четвертый из упомянутых структурно-логических блоков теории типов включает комплекс историко-философских представлений о божественном измерении исторического процесса.

Сформулировав центральное понятие теории культурно-исторических типов, автор «России и Европы» получил возможность развить и новый взгляд на исторический процесс. Вопреки философско-историческим доктринам, представившим историю как процесс восхождения человечества по ступеням исторического прогресса, русский философ видел в истории совокупность «биографий» отдельных культурно-исторических типов. Кроме того, на смену идее единого человечества выдвигается идея множественности культурно-исторических типов.

Свою теорию Н.Я.Данилевский развивает в нескольких направлениях: во-первых, решается задача выделения из совокупности исторических явлений самобытных культурно-исторических типов, а также характеризуются другие образования, которые входят в круг исторических явлений. Во-вторых, он устанавливает законы исторического движения культурно-исторических типов. Кроме того, формулируется концепция прогресса, а также вводится различение культурно-исторических типов по признакам количества и характера разрядов (или основ) культурной деятельности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В наше время особенно актуальна мысль Данилевского о том, что необходимым условием расцвета культуры является политическая независимость. Без нее невозможна самобытность культуры, то есть невозможна сама культура. С другой стороны, независимость нужна для того, чтобы родственные по духу культуры, скажем, русская, украинская и белорусская, могли свободно и плодотворно развиваться и взаимодействовать, сохраняя в то же время общеславянское культурное богатство.

Отрицая существование единой мировой культуры, Данилевский выделял 10 культурно-исторических типов (египетский, китайский, ассиро-вавилонский, индийский, иранский и др.), частично или полностью исчерпавших возможности своего развития. Одной из позднейших стала европейская романо-германская культурная общность. Качественно новым и имеющим большую историческую перспективу Данилевский провозглашает славянский культурно-исторический тип, призванный объединить во главе с Россией все славянские народы в противовес Европе, якобы вступившей в период упадка.

Идеи Данилевского были тесно связаны со славянофильством и во многом носили мессианский характер. Он неоднократно подчеркивал, что Европа не только нечто нам чуждое, но даже враждебное, что ее интересы не только не могут быть нашими интересами, но в большинстве случаев прямо им противоположны.

Независимо от оценки его историко-публицистического труда, должно признать в Данилевском человека самостоятельно мыслившего, сильно убежденного, прямодушного в выражении своих мыслей и имеющего скромные, но бесспорные заслуги в области естествознания и народного хозяйства.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бажов С.И. Понятие культурно-исторического типа и законы его движения в философии истории Н.Я.Данилевского // Человек, философия, культура. М., 1984.


Бажов С.И. Культура и цивилизация в философско-исторической концепции Н.Я.Данилевского (критический анализ). М., 1989.


Данилевский Н.Я. Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому. М., 1991.


Страхов Н.Н. О книге Н.Я.Данилевского «Россия и Европа» // Данилевский Н.Я. Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому. М., 1991.

(1842), за-тем воль-но-слу-ша-тель ес-тественного от-де-ле-ния фи-лософского фа-куль-те-та Санкт-Пе-тербургского университета, ма-гистр (1849) бо-та-ни-ки. В 1849 году совместно с П.П. Се-мё-но-вым (из-вес-тен как П.П. Се-мё-нов-Тян-Шан-ский) изу-чал гра-ни-цы чер-но-зём-ной по-ло-сы Ев-ропейской Рос-сии, фи-зический и хи-мический со-став её почв и рас-ти-тель-но-сти. В 1845-1848 годах, ув-лёк-шись идея-ми Ш. Фу-рье, по-се-щал кру-жок М.В. Пет-ра-шев-ско-го, в 1849 году, как и другие уча-ст-ни-ки круж-ка, аре-сто-ван, вско-ре вы-слан в Во-ло-гду, до 1856 года на-хо-дил-ся под над-зо-ром по-ли-ции. Слу-жил в гу-берн-ских прав-ле-ни-ях Во-ло-год-ской (1850-1852 годы) и Са-мар-ской (1852-1853 годы) гу-бер-ний. В 1853 году, по прось-бе РГО, от-ко-ман-ди-ро-ван в со-став экс-пе-ди-ции под руководством К.М. Бэ-ра по ис-сле-до-ва-нию ры-бо-лов-ст-ва на Вол-ге и в Кас-пий-ском море (про-дол-жа-лась до 1857 года). В 1857 году при-чис-лен к Департаменту сельского хозяйства Министерства государственных иму-ществ. В 1858-1871 годах ру-ко-во-дил экс-пе-ди-ция-ми, изу-чав-ши-ми ры-бо-лов-ст-во в Ев-ропейской Рос-сии. На-учные ре-зуль-та-ты этих экс-пе-ди-ций опубликованы в сборниках «Ис-сле-до-ва-ния о со-стоя-нии ры-бо-лов-ст-ва в Рос-сии» (т. 1-9, 1860-1875 годы), книге «О ме-рах к обес-пе-че-нию на-род-но-го про-до-воль-ст-вия на край-нем се-ве-ре Рос-сии» (1869), ста-тье «Ис-сле-до-ва-ние о Ку-бан-ской дель-те» («За-пис-ки им-пе-ра-тор-ско-го Рус-ско-го гео-гра-фи-че-ско-го об-ще-ст-ва», 1869, т. 2; Боль-шая Кон-стан-ти-нов-ская ме-даль РГО) и др. Член РГО (1858). С 1862 года член Учё-но-го комитета Министерства государственных иму-ществ, с 1871 года член со-ве-та ми-ни-ст-ра государственных иму-ществ. Жил главным образом в Кры-му (с 1867 года в собственном име-нии Мшат-ка). Исполняющий обязанности ди-рек-то-ра Ни-кит-ско-го бо-та-ни-че-ско-го са-да близ Ял-ты (1879-1880 годы). В ра-бо-те «Дар-ви-низм. Кри-ти-че-ское ис-сле-до-ва-ние» (т. 1-2, 1885-1889 годы; не окон-че-на) обоб-щил до-во-ды про-тив-ни-ков уче-ния Ч. Дар-ви-на о ес-те-ст-вен-ном от-бо-ре; сам Данилевский при-дер-жи-вал-ся идей кре-а-цио-низ-ма.

Из-вест-ность Данилевскому при-нес-ла его ра-бо-та «Рос-сия и Ев-ро-па. Взгляд на куль-тур-ные и по-ли-ти-че-ские от-но-ше-ния сла-вян-ско-го ми-ра к гер-ма-но-ро-ман-ско-му» (опубликована в журнале «За-ря» в 1869, отдельное издание - 1871, в даль-ней-шем не-од-но-крат-но пе-ре-из-да-ва-лась). Данилевский от-верг об-ще-при-ня-тую кон-цеп-цию един-ст-ва ми-ро-вой ис-то-рии, пред-став-ле-ние о ней как о про-грес-сив-ном про-цес-се, де-ле-ние ис-то-рии на древ-нюю, сред-не-ве-ко-вую и но-вую. Опе-ри-ро-вал по-ня-ти-ем «куль-тур-но-ис-то-ри-че-ские ти-пы». Счи-тал, что ка-ж-дый из них про-хо-дит ис-клю-чи-тель-но свой ис-то-рический путь раз-ви-тия, ко-то-рый, как и жиз-нен-ный цикл жи-вых ор-га-низ-мов, со-сто-ит из ста-дий ро-ж-де-ния, рос-та, цве-те-ния и увя-да-ния. Ста-дии цве-те-ния («ци-ви-ли-за-ции») в сво-ём раз-ви-тии су-ме-ли дос-тичь, по мне-нию Данилевского, 10 куль-тур-но-ис-то-рических ти-пов: еги-пет-ский; ки-тай-ский; ас-си-ро-ва-ви-ло-но-фи-ни-кий-ский, хал-дей-ский, или древ-не-се-ми-ти-че-ский; ин-дий-ский; иран-ский; ев-рей-ский ; гре-че-ский; рим-ский; но-во-се-ми-ти-че-ский, или ара-вий-ский; ро-ма-но-гер-ман-ский, или ев-ро-пей-ский. Главное вни-ма-ние Данилевский уде-лял романо-германскому и сла-вян-ско-му куль-тур-но-ис-то-рическим ти-пам. Пер-вый, по его мне-нию, на-хо-дил-ся в «апо-гее сво-его ци-ви-ли-за-ци-он-но-го ве-ли-чия» и по-это-му на-чи-нал кло-нить-ся к упад-ку. Славянский тип, центральное ме-сто в ко-то-ром за-ни-ма-ла Рос-сия, в пер-спек-ти-ве имел воз-мож-ность, пре-одо-лев «вра-ж-деб-ное» от-но-ше-ние стран романо-германского куль-тур-но-ис-то-рического ти-па, пе-рей-ти в ста-дию рас-цве-та («ци-ви-ли-за-ции») и тем са-мым за-нять пер-вен-ст-вую-щее ме-сто на ис-то-рической сце-не. Данилевский счи-тал, что кон-крет-ной це-лью по-ли-ти-ки Рос-сии в этой си-туа-ции долж-но быть стрем-ле-ние к соз-да-нию «оп-ло-та про-тив все-мир-но-го вла-ды-че-ст-ва Ев-ро-пы» - Все-сла-вян-ской фе-де-ра-ции во гла-ве с Рос-си-ей. В неё, по-ми-мо славянских на-ро-дов, долж-ны бы-ли вой-ти венг-ры, гре-ки и ру-мы-ны, а её сто-ли-цей дол-жен был стать Кон-стан-ти-но-поль - ис-то-рический центр пра-во-сла-вия (идея Данилевского фак-ти-че-ски воз-ро-ж-да-ла «гре-че-ский про-ект», ко-то-рый в начале 1780-х годов на-ме-ре-ва-лась реа-ли-зо-вать императрица Ека-те-ри-на II). По-ла-гал, что слав. куль-тур-но- ис-то-рич. тип бу-дет пер-вым, ко-то-рый про-явит се-бя во всех раз-ря-дах «куль-тур-но-ис-то-ри-че-ской дея-тель-но-сти» - ре-лигиозном, куль-тур-ном, по-ли-тическом и об-ще-ст-вен-но-эко-но-ми-че-ском.

Счи-тая, что уро-вень цен-тра-ли-за-ции го-су-дар-ст-ва за-ви-сит от его раз-ме-ров, при-род-ных ус-ло-вий и сте-пе-ни внеш-ней опас-но-сти, был убе-ж-дён в не-об-хо-ди-мо-сти со-хра-не-ния не-ог-ра-ниченной мо-нар-хии в Рос-сии. От-ме-чал, что российский са-мо-дер-жец при всей пол-но-те его вла-сти, тем не ме-нее, не мо-жет рас-про-стра-нять эту власть на «об-ласть ду-ха, об-ласть ве-ры», счи-тал, что ма-лей-шее от-кло-не-ние мо-нар-ха от ре-лигиозных тра-ди-ций мо-жет вы-звать рас-кол и сму-ту. Кон-сти-ту-ция и пар-ла-мент, с точ-ки зре-ния Данилевского, воз-мож-ны в Рос-сии «толь-ко как мис-ти-фи-ка-ции, как ко-ме-дия». При-чи-ну по-пу-ляр-но-сти «ни-ги-лиз-ма» в Рос-сии Данилевский ви-дел в «ев-ро-пей-ни-ча-нии», ко-то-рым бы-ла «за-ра-же-на» российская ин-тел-ли-ген-ция, в то вре-мя как на-род эти идеи не под-дер-жи-вал. По-это-му Данилевский де-лал вы-вод, что Рос-сии не уг-ро-жа-ла по-ли-тическая ре-во-лю-ция, имев-шая це-лью ог-ра-ни-че-ние вла-сти мо-нар-ха или же его свер-же-ние.

По-сле смер-ти Данилевского во-круг его тео-рии раз-вер-ну-лась по-ле-ми-ка ме-ж-ду В.С. Со-ловь-ё-вым и Н.Н. Стра-хо-вым (пер-вый от-верг тео-рию Данилевского, вто-рой рас-смат-ри-вал её как «ка-те-хи-зис» сла-вя-но-филь-ст-ва). Уче-ни-ком Данилевского счи-тал се-бя К.Н. Ле-он-ть-ев. Ис-то-рио-соф-ские идеи Данилевского пред-вос-хи-ти-ли по-строе-ния О. Шпенг-ле-ра, А.Дж. Тойн-би и других западных мыс-ли-те-лей, вы-зва-ли ин-те-рес и одоб-ре-ние у К.Н. Бес-ту-же-ва-Рю-ми-на, Ф.М. Дос-то-ев-ско-го, В.В. Ро-за-но-ва, П.А. Со-ро-ки-на, кри-ти-ку со сто-ро-ны Н.И. Ка-рее-ва, П.Н. Ми-лю-ко-ва, Н.К. Ми-хай-лов-ско-го.

Иллюстрации:

Архив БРЭ.

Сочинения:

Сбор-ник по-ли-ти-че-ских и эко-но-ми-че-ских ста-тей Н.Я. Да-ни-лев-ско-го. СПб., 1890;

Го-ре по-бе-ди-те-лям. М., 1998