Что можно приготовить из кальмаров: быстро и вкусно
Светлана Евгеньевна ЯНОВСКАЯ (1967) - учитель литературы школы-лаборатории № 875 Москвы.
Урок литературы в 10-м классе
Рассказ А.П. Чехова «Анна на шее» и его интерпретация в кино и в балете
После обмена впечатлениями, где прозвучат самые общие характеристики героев, формулировки основного конфликта рассказа, его проблематики и идеи, для более глубокого осмысления произведения обращаемся к его художественному миру.
В чём особенность композиции чеховского рассказа «Анна на шее»?
Рассказ разделён автором на две части. В первой - “обыкновенная”, “скучная история” о молодой бедной девушке, которая выходит замуж за богатого старика, в том числе и чтобы помочь своей семье, о её несчастной, погубленной жизни. Драма героини и её семьи описывается в спокойной повествовательной манере, ситуация хорошо знакома читателю, но несмотря на это он сочувствует печальной участи Анны, её отца и маленьких братьев и испытывает неприязнь к Модесту Алексеевичу. Не яркие, а именно точные, “зримые” детали не могут оставить читателя равнодушным. Это и отец Анны, который при прощании “шептал ей что-то, обдавая её запахом винного перегара, дул в ухо - ничего нельзя было понять - и крестил ей лицо, грудь, руки; при этом дыхание у него дрожало и на глазах блестели слёзы”; и Модест Алексеевич, который за обедом “ел очень много и говорил о политике, о назначениях, переводах и наградах, о том, что надо трудиться, что семейная жизнь не есть удовольствие, а долг”; и сама Анна, которая “вспоминала, как мучительно было венчание”, которая кланялась по приказанию мужа супруге управляющего казённой палаты, “и голова у неё в самом деле не отваливалась, но было мучительно”, которая боялась мужа, олицетворяющего в её воображении страшную силу, надвигающуюся “на слабых и виноватых, таких, как её отец, и она боялась сказать что-нибудь против, и натянуто улыбалась, и выражала притворное удовольствие, когда её грубо ласкали и оскверняли объятиями, наводившими на неё ужас”.
Во второй части рассказа происходит неожиданный поворот сюжета, и главные, “понятные” герои, да и вся ситуация раскрываются по-иному: бал, успех Анны, изменение её положения, и теперь уже она, постепенно забывая об отце и братьях, требует у Модеста Алексеевича деньги, не отчитываясь в своей жизни, а он стоит перед ней “с тем же заискивающим, сладким, холопски-почтительным выражением, какое она привыкла видеть у него в присутствии сильных и знатных”.
Чехов часто использует похожую композицию, например, в рассказе «Дама с собачкой» в первой его половине описывается “обыкновенный” курортный роман, который, по-видимому, навсегда завершился прощанием героев, но затем оказывается, что они не могут забыть друг друга, к ним пришла настоящая любовь, изменившая их обоих.
В чём проявилось мастерство Чехова в создании начала рассказа?
Первый абзац сразу вводит в действие рассказа и характеризует его главного героя (Модеста Алексеевича) и ситуацию. “После венчания не было даже лёгкой закуски; молодые выпили по бокалу, переоделись и поехали на вокзал”. Читатель предполагает, что счастливые новобрачные спешат остаться вдвоём, впереди их ждёт радостное свадебное путешествие, но нет: “Вместо весёлого свадебного бала и ужина, вместо музыки и танцев - поездка на богомолье за двести вёрст”. Это необычно, но, может, говорит о высокой духовной настроенности супругов, их благочестивом желании начать брак с молитвы перед святыней (например, писатель Иван Шмелёв в качестве свадебной поездки избирает паломничество на Валаам)? Да и сам Модест Алексеевич, “человек с правилами”, “в браке... отдаёт первое место религии и нравственности”. Но дело не в религиозности героя, а в том, что он “уже в чинах и не молод и шумная свадьба могла бы, пожалуй, показаться не совсем приличной”. А содержание рассказа опровергает постоянно заявляемый супругом главный принцип брака. Кроме того, как мы понимаем по ходу развития сюжета, Модест Алексеевич не любит попусту тратиться, “но зато он дарил Анне кольца, браслеты и броши, говоря, что эти вещи хорошо иметь про чёрный день. И часто он отпирал её комод и делал ревизию: все ли вещи целы”. Так уже вначале определяется важная черта характера героя: скупость, прикрывающаяся внешней солидностью.
Как проявляется мастерство Чехова в создании портретов персонажей рассказа?
Описание внешности героев содержит либо какой-нибудь лейтмотив, либо повторяющуюся деталь. Так, у Петра Леонтьича, отца Анны, “жалкое, доброе, виноватое лицо”. Таким видишь его в любом эпизоде (и когда он просит в долг, и когда встречает Анну на балу, и в финале рассказа). Часто описываются детали его костюма, тоже порой жалкие (“помятый фрак, от которого пахло бензином”), манера прихорашиваться, выражающая стремление выглядеть прилично, достойно, несмотря на то, что он опускается всё ниже и ниже.
Лейтмотив описания мальчиков, братьев Анны, - “несчастные”: они “шептали сконфуженно”, “худенькие, бледные мальчики с большими глазами”, “в рваных сапогах и поношенных брюках”, “говорили умоляюще”, но наиболее пронзительное впечатление оставляет их повторяющаяся фраза: “Не надо, папочка...”
Кратко и точно, иногда даже хлёстко описывается внешность эпизодических персонажей: “громадный офицер”, который ходил “важно и тяжело, словно туша в мундире”; “его сиятельство, во фраке с двумя звёздами”, “слащаво улыбался и при этом жевал губами”; его жена, “пожилая дама, у которой нижняя часть лица была несоразмерно велика, так что казалось, будто она во рту держала большой камень”; “Артамонов, этот известный донжуан и баловник”, “богач, с выпуклыми глазами, страдающий одышкой”. Причём при повторном появлении персонажа деталь его внешности в немного сокращённом виде повторяется (например, “сдали выручку пожилой даме с камнем во рту”), благодаря чему два эпизода с этими персонажами как бы наслаиваются друг на друга.
Портрет Модеста Алексеевича даётся в начале
рассказа очень подробно, причём при подготовке
рассказа для собрания сочинений Чехов внёс
детали, усиливающие его сатирическое звучание
(выделены курсивом): “Это был чиновник среднего
роста, довольно полный, пухлый, очень сытый
, с
длинными бакенами и без усов, и его бритый,
круглый, резко очерченный подбородок походил на
пятку. Самое характерное в его лице было
отсутствие усов, это свежевыбритое, голое место,
которое постепенно переходило в жирные,
дрожащие, как желе
, щёки”. Сытая полнота
Модеста Алексеевича вызывает в Анне при мысли о
том, что он её муж, чувство страха и гадливости.
Единственный персонаж, чья внешность не описывается, это сама Анна, говорится только о “тёмном цвете её волос и глаз”. Зато подробно говорится о впечатлении, которое она производила на окружающих, её манере поведения.
После того как учащиеся несколько освоили художественный мир чеховского рассказа, обратимся к кинофрагментам, представляющим интерпретацию рассказа средствами других искусств.
Сопоставьте фрагмент рассказа «Вечер в доме Модеста Алексеевича» с соответствующим фрагментом кинофильма «Анна на шее» (режиссёр И.Анненский).
По стилистике кинофрагмент больше напоминает ранние сатирические рассказы Чехова, где выпукло выставлена “пошлость пошлого человека”. Глупость, примитивность гостей передаётся через их разговоры, а также несколько утрированную внешность, мимику и манеры. По содержанию этот эпизод соответствует чеховскому рассказу, но одна его фраза - “Сходились во время карт жёны чиновников, некрасивые, безвкусно наряженные, грубые, как кухарки, и в квартире начинались сплетни, такие же некрасивые и безвкусные, как сами чиновницы” - скорее печальная, чем высмеивающая, разворачивается в целую картину. В этом эпизоде рассказа не даётся разговор гостей, как в фильме, тосты на праздничном ужине его сиятельства - “В этой роскошной столовой будет уместно выпить за процветание дешёвых столовых, служивших предметом сегодняшнего базара”; бригадный генерал предложил выпить “за силу, перед которой пасует даже артиллерия”, и все потянулись чокаться с дамами - дают представление об уровне возможных разговоров, но там уже Анне “было очень, очень весело”. В рассматриваемом эпизоде переживания Анны, выраженные в порывистых движениях и тревожной, трагической музыке, не соответствуют чеховскому рассказу, его спокойному тону повествования, ведь речь идёт хотя и о тяжёлых, но обычных обстоятельствах, и от этого внешнего спокойствия чувство безысходности ещё острее.
Разговор о кульминационной сцене рассказа предваряет следующее задание.
Найдите моменты в первой части рассказа, объясняющие такую резкую перемену героини во второй части.
Первый эпизод, когда Анна сидит в поезде после венчания и чувствует себя несчастной, но ведь “ещё утром сегодня она была в восторге, что всё так хорошо устроилось”: она богата, и не надо краснеть за “дешёвую шляпку и дырочки на ботинках, замазанные чернилами”, да и её семья не будет бедствовать. До венчания, то есть до того момента, когда уже ничего нельзя изменить, Анна не отдавала себе отчёта, чего от неё потребует этот брак (а не что он даст ей).
Другой эпизод, когда поезд остановился на
полустанке и Анна, выйдя на платформу, встретила
знакомых молодых людей среди отдыхающих. “У Ани
ещё блестели на глазах слёзы, но она уже не
помнила ни о матери, ни о деньгах, ни о своей
свадьбе”, “стала так, чтобы видели её всю в новом
великолепном платье”. “Заметив, что на неё
смотрит Артынов, она кокетливо прищурила глаза и
заговорила громко по-французски”. Характерно
следующее изменение, внесённое Чеховым: “она уже
напевала польку (было: вальс), звуки которой
посылал ей вдогонку военный оркестр”.
“Эта деталь, так удачно
найденная Чеховым, намечает настроение всего
рассказа. Звуки польки, весёлого, задорного
танца, резко отличного от вальса, плавного, часто
грустного, меланхоличного, - это тот ключ, в
котором пойдёт развитие образа Ани”
(В.М. Родионова).
Анализируя кульминационную сцену рассказа «Анна на балу», ребята сопоставляют её с эпизодом «Первый бал Наташи Ростовой» из романа Л.Н. Толстого «Война и мир».
Так же, как и Наташа, поднимается Анна по освещённой лестнице в прекрасном бальном платье, приближаясь к моменту, который изменит её судьбу. Горит множество огней, и так же, как и Наташа, смотрит она в громадные зеркала. Но если Наташа от волнения “в отражении не могла отличить себя от других”, то когда Анна “увидала в громадном зеркале всю себя, освещённую множеством огней, то в душе её проснулась радость и то самое предчувствие счастья, какое испытала она в лунный вечер на полустанке. Она шла гордая, самоуверенная...”, “она чувствовала себя богатой и свободной”, её не стесняет уже и старый муж, которого она боялась и которым тяготилась прежде, “она уже угадала инстинктом, что близость старого мужа нисколько не унижает её, а, наоборот, кладёт на неё печать пикантной таинственности, которая так нравится мужчинам”. Анне, как и Наташе, не приходится ждать приглашения, она сразу же закружилась в вальсе и весь вечер переходила с рук на руки. Наташа после вальса с князем Андреем тоже танцевала не переставая, но она была мила своей робкой грацией, внутренним счастием, когда любишь весь мир. Анна же “танцевала страстно”, “имела успех у мужчин”, дразнила “своей красотой, своей открытой шеей”, “задыхалась от волнения, судорожно тискала в руках веер и хотела пить”. Она танцевала, “будто... плыла на парусной лодке, в сильную бурю, а муж остался далеко на берегу”; но не только муж, но и отец, которого она теперь стыдится. “Она уже поняла, что она создана исключительно для этой шумной, блестящей, смеющейся жизни с музыкой, танцами, поклонниками”.
Сопоставляя рассказ и его художественные интерпретации, учащиеся отмечают, что в кинофильме хорошо показано, как быстро обретает Анна свободу и уверенность в себе, её кокетливость, восторг от успеха и сознание, что так и должно происходить. Если поначалу она ещё оглядывается на мужа, то потом забывает о его существовании (в рассказе всё передано ещё более стремительно). Атмосферу эпизода прекрасно передаёт музыка, весёлая, оживлённая, которую невозможно остановить, бесконечно несущаяся карусель веселья.
Модест Алексеевич в этом эпизоде рассказа не
описывается, в кинофрагменте же он играет важную
роль. Учащиеся отмечают соответствие внешности и
манер актёра, исполняющего эту роль, чеховскому
персонажу. К тому же именно на балу особенно
отчётливо виден контраст между красивой,
жизнерадостной, молодой Анной и её маленьким,
толстым, некрасивым и неинтересным мужем,
который всё дальше и дальше оттесняется молодыми
людьми, увлечёнными обаянием Анны. Его
беспокойство по поводу успеха жены у других
мужчин, недовольство тем, что он не может сделать
ей замечание, одёрнуть её, его беспомощная и
такая незначительная здесь фигура с пышным
веером Анны и боа выглядит смешно. Но всё
меняется с появлением его превосходительства. На
лице у Модеста Алексеевича сначала испуганное, а
потом почтительно-умильное выражение, он доволен
успехом Анны у высокого начальства, его
семенящая походка и полусогнутая спина
контрастируют с уверенным смехом Анны и её
гордой походкой.
В этой же сцене фильма-балета «Анюта» (композитор В.Гаврилин, хореограф В.Васильев) кульминационным является танец Анны. Она одна в центре внимания, музыка весёлая, лукавая и задорная, танец не только зажигательный, но и шутливый, что ещё лучше показывает молодость и жизнерадостность героини. Её танцу подчинены движения всех присутствующих. Частью танца героини становится и благотворительная продажа подарков, подчинённая быстрому ритму музыки; деньги так и сыпятся со всех сторон, Анна не успевает поднимать радужные бумажки. С появлением его превосходительства меняется и музыка: безудержное веселье прерывается, музыка звучит медленно и тягуче, становится осторожно-почтительной, как и движения гостей. Его превосходительство приближается к Анне, а сзади, почтительно повторяя его движения, семенит муж Анны, готовый устранить малейшую преграду, мешающую их танцу. Для него как будто совершается некое таинство, и поэтому, когда танцующая пара медленно уходит из зала и перед его лицом захлопывается дверь, он оборачивается с довольной и даже высокомерной улыбкой.
Перед анализом следующего фрагмента балета учащимся предлагается вопрос о смысле названия рассказа . Анекдотический его характер раскрывается уже в начале произведения, когда Модест Алексеевич рассказывает молодой жене о шутке его сиятельства при получении сослуживцем ордена святой Анны. Эта шутка повторяется, хотя с несколько иным смыслом, в конце произведения, и Модест Алексеевич, нисколько не чувствуя себя униженным, даже продолжает её:
“- Теперь остаётся ожидать появления на свет маленького Владимира. Осмелюсь просить ваше сиятельство в восприемники.
Он намекал на Владимира IV степени и уже воображал, как он будет всюду рассказывать об этом своём каламбуре...”
Этот эпизод в балете имеет интересную интерпретацию. Показывается не только само награждение, но и торжество Модеста Алексеевича по этому поводу. Ребятам нравится этот выразительный фрагмент, хотя его стилистика, по их мнению, не соответствует чеховскому рассказу.
При получении ордена звучит торжественная музыка, соответствующая прямо-таки сакральному отношению Модеста Алексеевича к этому событию. Затем следует комический танец, изображающий радость героя: костюм, выражение лица и сам образ героя контрастируют с теми нелепыми па, которые выделывают его ноги; он, как ребёнок, скачет по комнате, иногда вспоминая о своей важности и принимая позу величественной статуи. В гротесковой манере исполнен и танец поздравления Модеста Алексеевича, напоминающий по стилистике Гоголя или даже Салтыкова-Щедрина. Чиновники-подчинённые стараются казаться ростом ниже начальника, изгибаясь в почтительных поклонах, окружают его плотным кольцом, а затем по очереди падают перед его ногами, давая возможность Модесту Алексеевичу ещё более почувствовать своё торжество. Подражая походке своего начальника, Модест Алексеевич проходит по их спинам, как по дороге.
В заключение сопоставляем финальные сцены рассказа, кинофильма и балета . У Чехова финал на первый взгляд менее трагичный, чем в предложенных интерпретациях, но заключительная фраза заставляет читателя почувствовать всю боль и безысходность положения младших братьев Анны и её отца, представить будущее, которое их ожидает.
Именно этот мотив усиливают создатели кинофильма. Несущаяся музыка вальса, та самая, которая недавно звучала на балу, скачущие лошади, вьющийся снег и громкий смех Анны сменяются трагическим звучанием оркестра в эпизоде, когда отца Анны с мальчиками выгоняют на улицу. Беспомощность старика, зовущего дочь, нелепый в этих обстоятельствах глобус и портрет матери в руках у братьев, вьюга, и через всё это - радостно несущийся смех Анны, смех, звучащий на фоне трагической музыки. Анна не слышит её, как не видит и не слышит страдающего отца, она уносится вдаль в вихре музыки и вьюги.
В балете драматизм ситуации показан тоньше: зима, каток, танцующие пары, медленная, чуть печальная музыка и Анна, переходящая в танце с рук на руки. Модест Алексеевич с орденом на шее, танцующий один, но вполне удовлетворённый таким положением. Отец с мальчиками, понуро бредущие мимо, останавливаются, увидев Анну. Старик выбегает на лёд к дочери, он всё так же жалок и беспомощен, его движения на льду нелепы, а Анна, упоённая танцем, не замечая его, медленно вальсирует мимо. Музыка совсем не трагическая, но по-чеховски пронзительно отзывается она в сердце зрителя, и вспоминаются финальные слова чеховского рассказа: “Не надо, папочка... Будет, папочка...”
Сопоставляя две интерпретации чеховского рассказа - кинофильм и балет, учащиеся отмечают, что киноверсия подробно раскрывает чеховские детали, следует проблематике рассказа, точно сохраняет его основную идею, но атмосферу рассказа лучше передаёт балет, хотя его авторы более вольно обращаются с материалом рассказа.
А.П.Чехов - один из величайших драматургов и прозаиков в мировой литературе. Его пьесы сегодня с успехом ставят в театрах, а произведения пользуются читательским спросом по всему миру.
Рассказ «Анна на шее» очень ярко отражает, как человеческая природа может меняться от бытовых условий и окружающих людей. В данном произведении автор показывает деградацию личности в лице главной героини, Анны.
Описание рассказа
Рассказ начинается с цитаты: «После венчания не было даже лёгкой закуски». Молоденькая девушка, которой исполнилось всего 18 лет, становится женой престарелого чиновника 52 лет, Модеста Алексеича. Этот брак был по расчету, так как семья Анны оказалась на грани бедности. Когда мать Анны умерла, отец Анны, Петр Леонтьич, стал злоупотреблять спиртным. Младшие братья, которые учатся в гимназии (Петя и Андрюша), остались практически в нищете, у них даже новых сапог не было.

Чтобы спасти репутацию Анны и устроить ее личную жизнь, знакомые находят ей супруга в лице богатого, но некрасивого и старого чиновника. Во время езды на богомолье, муж Анны делится воспоминаниями о забавном случае, который приключился с одним знакомым во время вручения ордена св. Анны Его сиятельством. Модест Алексеич также стремиться к получению ордена Анны второй степени.
Вскоре семейная жизнь главной героини приобретает серую окраску, ей скучно в обществе супруга, она целыми днями находится одна. Муж оказывается довольно скупой личностью, поэтому деньги Анне приходилось выпрашивать, если ей надо было купить наряд. Помочь своим братьям не удавалось по причине отсутствия собственных денег. А драгоценности, которые дарил Анне муж, он постоянно проверял на наличие. К семье жены Модест Алексеич не чувствовал никакого сострадания и не хотел помогать материально.

После одного вечера, который прошел для Анны успешно, ведь она стала центром внимания, жизнь ее кардинально изменяется. Аня «поняла, что она создана исключительно для этой шумной, блестящей, смеющейся жизни с музыкой, танцами, поклонниками». Теперь она стыдится своего мужа, который выглядит недостойным ее, требует денег от него безо всякого смущения. Стыдится она и своего отца, - выходца из простой семьи. Проезжая мимо братьев и отца, она не удостаивала их даже вниманием.
Главные герои

Девушка 18 лет из простой семьи, которая выходит замуж по расчету за чиновника, чтобы спасти свое положение. Вначале она скромна, переживает о своих родных, но во второй части рассказа ее героиня переживает полную перемену личности.

Модест Алексеич - 52-летний чиновник, гонимый за успехом и карьерой, очень скуп. В конце он получает желанный орден св. Анны.
Петр Леонтьич - отец Анны, учитель рисования в гимназии. Стал много выпивать, когда жена умерла.
Петя и Андрюша - младшие братья Анны, гимназисты, «худенькие, бледные мальчики с большими глазами…»
Артынов - богач, любитель шумной жизни, в компании которого Анна часто проводила время после знакомства на балу.
Анализ рассказа
В лице главной героини видна резкая перемена личностных качеств после понимания своей социальной значимости. Изначально Анна кажется читателю тонкой натурой, которая обладает чувствами сострадания, нравственности и любви к своей семье. Но возвышение человека в аристократических кругах пробуждает в Анне скрытые пороки в лице корысти, гордыни и пренебрежения своими родными.
Глубина рассказа и его суть полностью раскрываются в кульминации. Автор дает четко понять читателю, что Анна - ветреная особа, для которой смысл жизни заключается в дорогих нарядах, пышных балах и влиятельном окружении в лице расточительных богачей.
Впервые рассказ А. Чехова «Анна на шее» был издан в октябре 1895 г. в «Русских ведомостях». При подготовке рассказа к изданию А. Маркса Чехов разделил его на 2 главы, внес много поправок и исправлений, придав сатирические черты образам Модеста Алексеевича и «его сиятельства» и углубив характеристику Анны.
Жанр произведения – лирико-драматический рассказ в традициях критического реализма. Художественными особенностями новеллы являются наличие нескольких сюжетных линий, плавное развитие действия, намеченность схемы всей жизни главных героев, парадоксальный поворот событий (обмен ролями главными героями), юмор в изображении характеров людей.
Анализ проблематики рассказа
Ведущая тема рассказа – социальное неравенство и его влияние на характеры и судьбы людей. Чехов исследует истоки проблемы, раскрывает сущность мира «жертв и хищников» - мира человеческих взаимоотношений, построенных на власти денег.
Проблематика произведения необычайно широка. Автор высмеивает такие пороки, как обывательщина, пошлость, карьеризм. Однако главной проблемой, затронутой писателем, остается нравственная деградация человека. В рассказе Анна обретает долгожданный успех, однако он оборачивается потерей духовных качеств – способности искренне любить и чувствовать. «Анна на шее» - история нравственного падения и оскудения человеческой души.
Сюжетно-композиционные особенности
Чехов расчленяет сюжет рассказа на 2 главы, соответствующие этапам жизни героини - униженному положению Анны и ее вознесению. Композиционно обе главы схожи: вначале изображается в деталях единичное событие (свадьба, бал), затем следует описание отрезка жизни, определяемого этим событием. Кульминацией рассказа служит сцена бала, где Анна предвкушает «предчувствие счастья». Развязка рассказа – изменение отношения героини к семье и отцу. Новелла замкнута в кольцо: параллелизм первой и финальной сцен ярче показывает эгоизм героини и ее разрыв со своей семьей.
В «Анне на шее» ярко прослеживается характерный чеховский прием – двуплановость композиции. В рассказе выделены две сюжетные линии: Анны и Модеста Алексеевича.
Линия мужа Анны – погоня за карьерой, страсть к чинам и наградам. При этом Модест Алексеич использует молодую жену для продвижения по служебной лестнице. Эта линия описана в сатирических тонах. В судьбе главной героини, раскрытой в грустно-ироничных тонах, выделены еще две линии – восходящая (внешний успех) и нисходящая (нравственное очерствение).
Обе линии главных персонажей завершаются исполнением желаний героев. При этом успех в обоих случаях достается дорогой ценой – утратой человеческого достоинства. Модест Алексеич получает орден, но попадает в полную зависимость от жены. Анна избавляется от униженности и страха перед мужем, попадает в шумный светский мир веселья и утех ценой загрубения души.
Система образов
Большая часть образов в рассказе решена в нарочито условной манере, придавая рассказу комедийный эффект. Модест Алексеич – гротескный образ чиновника, чьи человеческие интересы давно заменены карьерными. Артынов, похожий на Мефистофеля, вообще бессловесен, только глядит на Анну. Братья героини, Андрюша и Петя, произносят одну фразу в начале и в конце рассказа («Не надо, папочка…»). При создании образов Чехов использует лейтмотив: так, у отца Анны во всех эпизодах – «жалкое, доброе, виноватое лицо».
Писатель дает глубокую психологическую характеристику только главной героине – Анне, показывая ее характер в развитии. При этом Чехов прибегает к антитезе. Если в начале рассказа душевное состоянии героини характеризуется словами «несчастна, виноватая», то во второй части новеллы звучат прилагательные «гордая, свободная, самоуверенная». На протяжении всей новеллы автор подчеркивает свойственные Ане легкомыслие и изменчивость настроения, ее эмоциональную нестабильность. Девушка попадает в высшее общество с восторженной неразборчивостью, беззаботно стремясь получить все радости жизни. Именно эти черты приводят к эволюции героини и отходу от своей семьи.
Стилевое своеобразие
Особенности рассказа, написанного в художественном стиле, – обилие общелитературных мотивов, перенасыщенность нравственной лексикой, активное использование лейтмотива, антитезы.
- Анализ рассказа А.П. Чехова «Ионыч»
Мастерство Чехова в создании портретов персонажей рассказа. писание внешности героев содержит либо какой-нибудь лейтмотив, либо повторяющуюся деталь. Так, у Петра Леонтъича, отца Анны, «жалкое, доброе, виноватое лицо». Таким видишь его в любом эпизоде (и когда он просит в долг, и когда встречает Анну на балу, и в финале рассказа). Часто описываются детали его костюма, тоже порой жалкие («помятый фрак, от которого пахло бензином»), манера прихорашиваться, выражающая стремление выглядеть прилично, достойно, несмотря на то, что он опускается все ниже и ниже.
Лейтмотив описания мальчиков, братьев Анны, — «несчастные»: они «шептали сконфуженно», «худенькие, бледные мальчики с большими глазами», «в рваных сапогах и поношенных брюках», «говорили умоляюще», но наиболее пронзительное впечатление оставляет их повторяющаяся фраза: «Не надо, папочка...»
Кратко и точно, иногда даже хлестко описывается внешность эпизодических персонажей: «громадный офицер», который ходил «важно и тяжело, словно туша в мундире»; «его сиятельство, во фраке с двумя звездами», «слащаво улыбался и при этом жевал губами»; его жена, «пожилая дама, у которой нижняя часть лица была несоразмерно велика, так что казалось, будто она во рту держала большой камень»; «Артамонов, этот известный донжуан и баловник», «богач, с выпуклыми глазами, страдающий одышкой». Причем при повторном появлении персонажа деталь его внешности в немного сокращенном виде повторяется (например, «сдали выручку пожилой даме с камнем во рту»), благодаря чему два эпизода с этими персонажами как бы наслаиваются друг на друга.
Портрет Модеста Алексеевича дается в начале рассказа очень подробно, причем при подготовке рассказа для собрания сочинений Чехов внес детали, усиливающие его сатирическое звучание (выделены курсивом): «Это был чиновник среднего роста, довольно полный, пухлый, очень сытый, с длинными бакенами и без усов, и его бритый, круглый, резко очерченный подбородок походил на пятку. Самое характерное в его лице было отсутствие усов, это свежевыбритое, голое место, которое постепенно переходило в жирные, дрожащие, как желе, щеки». Сытая полнота Модеста Алексеевича вызывает в Анне при мысли о том, что он ее муж, чувство страха и гадливости.
Единственный персонаж, чья внешность не описывается, это сама Анна, говорится только о «темном цвете ее волос и глаз». Зато подробно говорится о впечатлении, которое она производила на окружающих, ее манере поведения.
Особенности композиции рассказа. Рассказ разделен автором на две части. В первой - «обыкновенная», «скучная история» о молодой бедной девушке, которая выходит замуж за богатого старика, в том числе и чтобы помочь своей семье, о ее несчастной, погубленной жизни. Драма героини и ее семьи описывается в спокойной повествовательной манере, ситуация хорошо знакома читателю, но несмотря на это он сочувствует печальной участи Анны, ее отца и маленьких братьев и испытывает неприязнь к Модесту Алексеевичу.
Не яркие, а именно точные, «зримые» детали не могут оставить читателя равнодушным. Это и отец Анны, который при прощании «шептал ей что-то, обдавая ее запахом винного перегара, дул в ухо — ничего нельзя было понять - и крестил ей лицо, грудь, руки; при этом дыхание у него дрожало и на глазах блестели слезы»; и Модест Алексеевич, который за обедом «ел очень много и говорил о политике, о назначениях, переводах и наградах, о том, что надо трудиться, что семейная жизнь не есть удовольствие, а долг»; и сама Анна, которая «вспоминала, как мучительно было венчание», которая кланялась по приказанию мужа супруге управляющего казенной палаты, «и голова у нее в самом деле не отваливалась, но было мучительно», которая боялась мужа, олицетворяющего в ее воображении страшную силу, надвигающуюся «на слабых и виноватых, таких, как ее отец, и она боялась сказать что-нибудь против, и натянуто улыбалась, и выражала притворное удовольствие, когда ее грубо ласкали и оскверняли объятиями, наводившими на нее ужас».
Во второй части рассказа происходит неожиданный поворот сюжета, и главные, «понятные» герои, да и вся ситуация раскрываются по-иному: бал, успех Анны, изменение ее положения, и теперь уже она, постепенно забывая об отце и братьях, требует у Модеста Алексеевича деньги, не отчитываясь в своей жизни.
Чехов - мастер короткого рассказа, в котором лаконизм сочетается с глубоким содержанием. Авторская речь точна, проста и ясна, речь героев индивидуализирована. Авторская оценка прямо не высказывается, она просвечивает в подтексте. Части рассказа соответствуют двум этапам жизни героини. Первую часть можно считать развернутой экспозицией. Суть характера Анны, заложенные в ней качества, полностью раскрывается во второй части. Кульминация - сцена бала, когда в Анне просыпается «предчувствие счастья». Развязка — в изменении отношения Анны к отцу, к семье: «ей было уже стыдно, что у нее такой бедный, такой обыкновенный отец». «Счастье» для героини, оказывается, заключалось в нарядах и развлечении: брак по расчету оправдался».
После венчания не было даже легкой закуски; молодые выпили по бокалу, переоделись и поехали на вокзал. Вместо веселого свадебного бала и ужина, вместо музыки и танцев — поездка на богомолье за двести верст. Многие одобрили это, говоря, что Модест Алексеич уже в чинах и не молод, и шумная свадьба могла бы, пожалуй, показаться не совсем приличной; да и скучно слушать музыку, когда чиновник 52 лет женится на девушке, которой едва минуло 18. Говорили также, что эту поездку в монастырь Модест Алексеич, как человек с правилами, затеял, собственно, для того, чтобы дать понять своей молодой жене, что и в браке он отдает первое место религии и нравственности. Молодых провожали. Толпа сослуживцев и родных стояла с бокалами и ждала, когда пойдет поезд, чтобы крикнуть ура, и Петр Леонтьич, отец, в цилиндре, в учительском фраке, уже пьяный и уже очень бледный, всё тянулся к окну со своим бокалом и говорил умоляюще: — Анюта! Аня! Аня, на одно слово! Аня наклонялась к нему из окна, и он шептал ей что-то, обдавая ее запахом винного перегара, дул в ухо — ничего нельзя было понять — и крестил ей лицо, грудь, руки; при этом дыхание у него дрожало и на глазах блестели слезы. А братья Ани, Петя и Андрюша, гимназисты, дергали его сзади за фрак и шептали сконфуженно: — Папочка, будет... Папочка, не надо... Когда поезд тронулся, Аня видела, как ее отец побежал немножко за вагоном, пошатываясь и расплескивая свое вино, и какое у него было жалкое, доброе, виноватое лицо. — Ура-а-а! — кричал он. Молодые остались одни. Модест Алексеич осмотрелся в купе, разложил вещи по полкам и сел против своей молодой жены, улыбаясь. Это был чиновник среднего роста, довольно полный, пухлый, очень сытый, с длинными бакенами и без усов, и его бритый, круглый, резко очерченный подбородок походил на пятку. Самое характерное в его лице было отсутствие усов, это свежевыбритое, голое место, которое постепенно переходило в жирные, дрожащие, как желе, щеки. Держался он солидно, движения у него были не быстрые, манеры мягкие. — Не могу не припомнить теперь одного обстоятельства, — сказал он, улыбаясь. — Пять лет назад, когда Косоротов получил орден святыя Анны второй степени и пришел благодарить, то его сиятельство выразился так: «Значит, у вас теперь три Анны: одна в петлице, две на шее». А надо сказать, что в то время к Косоротову только что вернулась его жена, особа сварливая и легкомысленная, которую звали Анной. Надеюсь, что когда я получу Анну второй степени, то его сиятельство не будет иметь повода сказать мне то же самое. Он улыбался своими маленькими глазками. И она тоже улыбалась, волнуясь от мысли, что этот человек может каждую минуту поцеловать ее своими полными, влажными губами и что она уже не имеет права отказать ему в этом. Мягкие движения его пухлого тела пугали ее, ей было и страшно, и гадко. Он встал, не спеша снял с шеи орден, снял фрак и жилет и надел халат. — Вот так, — сказал он, садясь рядом с Аней. Она вспоминала, как мучительно было венчание, когда казалось ей, что и священник, и гости, и все в церкви глядели на нее печально: зачем, зачем она, такая милая, хорошая, выходит за этого пожилого, неинтересного господина? Еще утром сегодня она была в восторге, что всё так хорошо устроилось, во время же венчания и теперь в вагоне чувствовала себя виноватой, обманутой и смешной. Вот она вышла за богатого, а денег у нее все-таки не было, венчальное платье шили в долг, и, когда сегодня ее провожали отец и братья, она по их лицам видела, что у них не было ни копейки. Будут ли они сегодня ужинать? А завтра? И ей почему-то казалось, что отец и мальчики сидят теперь без нее голодные и испытывают точно такую же тоску, какая была в первый вечер после похорон матери. «О, как я несчастна! — думала она. — Зачем я так несчастна?» С неловкостью человека солидного, не привыкшего обращаться с женщинами, Модест Алексеич трогал ее за талию и похлопывал по плечу, а она думала о деньгах, о матери, об ее смерти. Когда умерла мать, отец, Петр Леонтьич, учитель чистописания и рисования в гимназии, запил, наступила нужда; у мальчиков не было сапог и калош, отца таскали к мировому, приходил судебный пристав и описывал мебель... Какой стыд! Аня должна была ухаживать за пьяным отцом, штопать братьям чулки, ходить на рынок, и, когда хвалили ее красоту, молодость и изящные манеры, ей казалось, что весь свет видит ее дешевую шляпку и дырочки на ботинках, замазанные чернилами. А по ночам слезы и неотвязчивая, беспокойная мысль, что скоро-скоро отца уволят из гимназии за слабость и что он не перенесет этого и тоже умрет, как мать. Но вот знакомые дамы засуетились и стали искать для Ани хорошего человека. Скоро нашелся вот этот самый Модест Алексеич, не молодой и не красивый, но с деньгами. У него в банке тысяч сто и есть родовое имение, которое он отдает в аренду. Это человек с правилами и на хорошем счету у его сиятельства; ему ничего не стоит, как говорили Ане, взять у его сиятельства записочку к директору гимназии и даже к попечителю, чтобы Петра Леонтьича не увольняли... Пока она вспоминала эти подробности, послышалась вдруг музыка, ворвавшаяся в окно вместе с шумом голосов. Это поезд остановился на полустанке. За платформой в толпе бойко играли на гармонике и на дешевой визгливой скрипке, а из-за высоких берез и тополей, из-за дач, залитых лунным светом, доносились звуки военного оркестра: должно быть, на дачах был танцевальный вечер. На платформе гуляли дачники и горожане, приезжавшие сюда в хорошую погоду подышать чистым воздухом. Был тут и Артынов, владелец всего этого дачного места, богач, высокий, полный брюнет, похожий лицом на армянина, с глазами навыкате и в странном костюме. На нем была рубаха, расстегнутая на груди, и высокие сапоги со шпорами, и с плеч спускался черный плащ, тащившийся по земле, как шлейф. За ним, опустив свои острые морды, ходили две борзые. У Ани еще блестели на глазах слезы, но она уже не помнила ни о матери, ни о деньгах, ни о своей свадьбе, а пожимала руки знакомым гимназистам и офицерам, весело смеялась и говорила быстро: — Здравствуйте! Как поживаете? Она вышла на площадку, под лунный свет, и стала так, чтобы видели ее всю в новом великолепном платье и в шляпке. — Зачем мы здесь стоим? — спросила она. — Здесь разъезд, — ответили ей, — ожидают почтового поезда. Заметив, что на нее смотрит Артынов, она кокетливо прищурила глаза и заговорила громко по-французски, и оттого, что ее собственный голос звучал так прекрасно и что слышалась музыка и луна отражалась в пруде, и оттого, что на нее жадно и с любопытством смотрел Артынов, этот известный дон-жуан и баловник, и оттого, что всем было весело, она вдруг почувствовала радость, и, когда поезд тронулся и знакомые офицеры на прощанье сделали ей под козырек, она уже напевала польку, звуки которой посылал ей вдогонку военный оркестр, гремевший где-то там за деревьями; и вернулась она в свое купе с таким чувством, как будто на полустанке ее убедили, что она будет счастлива непременно, несмотря ни на что. Молодые пробыли в монастыре два дня, потом вернулись в город. Жили они на казенной квартире. Когда Модест Алексеич уходил на службу, Аня играла на рояле, или плакала от скуки, или ложилась на кушетку и читала романы, и рассматривала модный журнал. За обедом Модест Алексеич ел очень много и говорил о политике, о назначениях, переводах и наградах, о том, что надо трудиться, что семейная жизнь есть не удовольствие, а долг, что копейка рубль бережет и что выше всего на свете он ставит религию и нравственность. И, держа нож в кулаке, как меч, он говорил: — Каждый человек должен иметь свои обязанности! А Аня слушала его, боялась и не могла есть, и обыкновенно вставала из-за стола голодной. После обеда муж отдыхал и громко храпел, а она уходила к своим. Отец и мальчики посматривали на нее как-то особенно, как будто только что до ее прихода осуждали ее за то, что она вышла из-за денег, за нелюбимого, нудного, скучного человека; ее шуршащее платье, браслетки и вообще дамский вид стесняли, оскорбляли их; в ее присутствии они немножко конфузились и не знали, о чем говорить с ней; но всё же любили они ее по-прежнему и еще не привыкли обедать без нее. Она садилась и кушала с ними щи, кашу и картошку, жаренную на бараньем сале, от которого пахло свечкой. Петр Леонтьич дрожащей рукой наливал из графинчика и выпивал быстро, с жадностью, с отвращением, потом выпивал другую рюмку, потом третью... Петя и Андрюша, худенькие, бледные мальчики с большими глазами, брали графинчик и говорили растерянно: — Не надо, папочка... Довольно, папочка... И Аня тоже тревожилась и умоляла его больше не пить, а он вдруг вспыхивал и стучал кулаком по столу. — Я никому не позволю надзирать за мной! — кричал он. — Мальчишки! Девчонка! Я вас всех выгоню вон! Но в голосе его слышались слабость, доброта, и никто его не боялся. После обеда обыкновенно он наряжался; бледный, с порезанным от бритья подбородком, вытягивая тощую шею, он целых полчаса стоял перед зеркалом и прихорашивался, то причесываясь, то закручивая свои черные усы, прыскался духами, завязывал бантом галстук, потом надевал перчатки, цилиндр и уходил на частные уроки. А если был праздник, то он оставался дома и писал красками или играл на фисгармонии, которая шипела и рычала; он старался выдавить из нее стройные, гармоничные звуки и подпевал, или же сердился на мальчиков: — Мерзавцы! Негодяи! Испортили инструмент! По вечерам муж Ани играл в карты со своими сослуживцами, жившими с ним под одной крышей в казенном доме. Сходились во время карт жены чиновников, некрасивые, безвкусно наряженные, грубые, как кухарки, и в квартире начинались сплетни, такие же некрасивые и безвкусные, как сами чиновницы. Случалось, что Модест Алексеич ходил с Аней в театр. В антрактах он не отпускал ее от себя ни на шаг, а ходил с ней под руку по коридорам и по фойе. Раскланявшись с кем-нибудь, он тотчас уже шептал Ане: «Статский советник... принят у его сиятельства...» или: «Со средствами... имеет свой дом...» Когда проходили мимо буфета, Ане очень хотелось чего-нибудь сладкого; она любила шоколад и яблочное пирожное, но денег у нее не было, а спросить у мужа она стеснялась. Он брал грушу, мял ее пальцами и спрашивал нерешительно: — Сколько стоит? — Двадцать пять копеек. — Однако! — говорил он и клал грушу на место; но так как было неловко отойти от буфета, ничего не купивши, то он требовал сельтерской воды и выпивал один всю бутылку, и слезы выступали у него на глазах, и Аня ненавидела его в это время. Или он, вдруг весь покраснев, говорил ей быстро: — Поклонись этой старой даме! — Но я с ней незнакома. — Всё равно. Это супруга управляющего казенной палатой! Поклонись же, тебе говорю! — ворчал он настойчиво. — Голова у тебя не отвалится. Аня кланялась, и голова у нее в самом деле не отваливалась, но было мучительно. Она делала всё, что хотел муж, и злилась на себя за то, что он обманул ее, как последнюю дурочку. Выходила она за него только из-за денег, а между тем денег у нее теперь было меньше, чем до замужества. Прежде хоть отец давал двугривенные, а теперь — ни гроша. Брать тайно или просить она не могла, она боялась мужа, трепетала его. Ей казалось, что страх к этому человеку она носит в своей душе уже давно. Когда-то в детстве самой внушительной и страшной силой, надвигающейся как туча или локомотив, готовый задавить, ей всегда представлялся директор гимназии; другой такою же силой, о которой в семье всегда говорили и которую почему-то боялись, был его сиятельство; и был еще десяток сил помельче, и между ними учителя гимназии с бритыми усами, строгие, неумолимые, и теперь вот, наконец, Модест Алексеич, человек с правилами, который даже лицом походил на директора. И в воображении Ани все эти силы сливались в одно и в виде одного страшного громадного белого медведя надвигались на слабых и виноватых, таких, как ее отец, и она боялась сказать что-нибудь против, и натянуто улыбалась, и выражала притворное удовольствие, когда ее грубо ласкали и оскверняли объятиями, наводившими на нее ужас. Только один раз Петр Леонтьич осмелился попросить у него пятьдесят рублей взаймы, чтобы заплатить какой-то очень неприятный долг, но какое это было страдание! — Хорошо, я вам дам, — сказал Модест Алексеич, подумав, — но предупреждаю, что больше уже не буду помогать вам, пока вы не бросите пить. Для человека, состоящего на государственной службе, постыдна такая слабость. Не могу не напомнить вам общеизвестного факта, что многих способных людей погубила эта страсть, между тем как при воздержании они, быть может, могли бы со временем сделаться высокопоставленными людьми. И потянулись длинные периоды: «по мере того»... «исходя из того положения»... «ввиду только что сказанного», а бедный Петр Леонтьич страдал от унижения и испытывал сильное желание выпить. И мальчики, приходившие к Ане в гости, обыкновенно в рваных сапогах и в поношенных брюках, тоже должны были выслушивать наставления. — Каждый человек должен иметь свои обязанности! — говорил им Модест Алексеич. А денег не давал. Но зато он дарил Ане кольца, браслеты и броши, говоря, что эти вещи хорошо иметь про черный день. И часто от отпирал ее комод и делал ревизию: все ли вещи целы.II
Наступила между тем зима. Еще задолго до Рождества в местной газете было объявлено, что 29-го декабря в дворянском собрании «имеет быть» обычный зимний бал. Каждый вечер после карт Модест Алексеич, взволнованный, шептался с чиновницами, озабоченно поглядывая на Аню, и потом долго ходил из угла в угол, о чем-то думая. Наконец, как-то поздно вечером, он остановился перед Аней и сказал: — Ты должна сшить себе бальное платье. Понимаешь? Только, пожалуйста, посоветуйся с Марьей Григорьевной и с Натальей Кузьминишной. И дал ей сто рублей. Она взяла; но, заказывая бальное платье, ни с кем не советовалась, а поговорила только с отцом и постаралась вообразить себе, как бы оделась на бал ее мать. Ее покойная мать сама одевалась всегда по последней моде и всегда возилась с Аней и одевала ее изящно, как куклу, и научила ее говорить по-французски и превосходно танцевать мазурку (до замужества она пять лет прослужила в гувернантках). Аня так же, как мать, могла из старого платья сделать новое, мыть в бензине перчатки, брать напрокат bijoux и так же, как мать, умела щурить глаза, картавить, принимать красивые позы, приходить, когда нужно, в восторг, глядеть печально и загадочно. А от отца она унаследовала темный цвет волос и глаз, нервность и эту манеру всегда прихорашиваться. Когда за полчаса до отъезда на бал Модест Алексеич вошел к ней без сюртука, чтобы перед ее трюмо надеть себе на шею орден, то, очарованный ее красотой и блеском ее свежего, воздушного наряда, самодовольно расчесал себе бакены и сказал: — Вот ты у меня какая... вот ты какая! Анюта! — продолжал он, вдруг впадая в торжественный тон. — Я тебя осчастливил, а сегодня ты можешь осчастливить меня. Прошу тебя, представься супруге его сиятельства! Ради бога! Через нее я могу получить старшего докладчика! Поехали на бал. Вот и дворянское собрание, и подъезд со швейцаром. Передняя с вешалками, шубы, снующие лакеи и декольтированные дамы, закрывающиеся веерами от сквозного ветра; пахнет светильным газом и солдатами. Когда Аня, идя вверх по лестнице под руку с мужем, услышала музыку и увидала в громадном зеркале всю себя, освещенную множеством огней, то в душе ее проснулась радость и то самое предчувствие счастья, какое испытала она в лунный вечер на полустанке. Она шла гордая, самоуверенная, в первый раз чувствуя себя не девочкой, а дамой, и невольно походкою и манерами подражая своей покойной матери. И в первый раз в жизни она чувствовала себя богатой и свободной. Даже присутствие мужа не стесняло ее, так как, перейдя порог собрания, она уже угадала инстинктом, что близость старого мужа нисколько не унижает ее, а, наоборот, кладет на нее печать пикантной таинственности, которая так нравится мужчинам. В большой зале уже гремел оркестр и начались танцы. После казенной квартиры, охваченная впечатлениями света, пестроты, музыки, шума, Аня окинула взглядом залу и подумала: «Ах, как хорошо!» и сразу отличила в толпе всех своих знакомых, всех, кого она раньше встречала на вечерах или на гуляньях, всех этих офицеров, учителей, адвокатов, чиновников, помещиков, его сиятельство, Артынова и дам высшего общества, разодетых, сильно декольтированных, красивых и безобразных, которые уже занимали свои позиции в избушках и павильонах благотворительного базара, чтобы начать торговлю в пользу бедных. Громадный офицер в эполетах — она познакомилась с ним на Старо-Киевской улице, когда была гимназисткой, а теперь не помнила его фамилии — точно из-под земли вырос и пригласил на вальс, и она отлетела от мужа, и ей уж казалось, будто она плыла на парусной лодке, в сильную бурю, а муж остался далеко на берегу... Она танцевала страстно, с увлечением и вальс, и польку, и кадриль, переходя с рук на руки, угорая от музыки и шума, мешая русский язык с французским, картавя, смеясь и не думая ни о муже, ни о ком и ни о чем. Она имела успех у мужчин, это было ясно, да иначе и быть не могло, она задыхалась от волнения, судорожно тискала в руках веер и хотела пить. Отец, Петр Леонтьич, в помятом фраке, от которого пахло бензином, подошел к ней, протягивая блюдечко с красным мороженым. — Ты очаровательна сегодня, — говорил он, глядя на нее с восторгом, — и никогда еще я так не жалел, что ты поспешила замуж... Зачем? Я знаю, ты сделала это ради нас, но... — он дрожащими руками вытащил пачечку денег и сказал: — Я сегодня получил с урока и могу отдать долг твоему мужу. Она сунула ему в руки блюдечко и, подхваченная кем-то, унеслась далеко и мельком, через плечо своего кавалера, видела, как отец, скользя по паркету, обнял даму и понесся с ней по зале. «Как он мил, когда трезв!» — думала она. Мазурку она танцевала с тем же громадным офицером; он важно и тяжело, словно туша в мундире, ходил, поводил плечами и грудью, притоптывал ногами еле-еле — ему страшно не хотелось танцевать, а она порхала около, дразня его своей красотой, своей открытой шеей; глаза ее горели задором, движения были страстные, а он становился всё равнодушнее и протягивал к ней руки милостиво, как король. — Браво, браво!.. — говорили в публике. Но мало-помалу и громадного офицера прорвало; он оживился, заволновался и, уже поддавшись очарованию, вошел в азарт и двигался легко, молодо, а она только поводила плечами и глядела лукаво, точно она уже била королева, а он раб, и в это время ей казалось, что на них смотрит вся зала, что все эти люди млеют и завидуют им. Едва громадный офицер успел поблагодарить ее, как публика вдруг расступилась и мужчины вытянулись как-то странно, опустив руки... Это шел к ней его сиятельство, во фраке с двумя звездами. Да, его сиятельство шел именно к ней, потому что глядел прямо на нее в упор и слащаво улыбался, и при этом жевал губами, что делал он всегда, когда видел хорошеньких женщин. — Очень рад, очень рад... — начал он. — А я прикажу посадить вашего мужа на гауптвахту за то, что он до сих пор скрывал от нас такое сокровище. Я к вам с поручением от жены, — продолжал он, подавая ей руку, — Вы должны помочь нам... М-да... Нужно назначить вам премию за красоту... как в Америке... М-да... Американцы... Моя жена ждет вас с нетерпением. Он привел ее в избушку, к пожилой даме, у которой нижняя часть лица была несоразмерно велика, так что казалось, будто она во рту держала большой камень. — Помогите нам, — сказала она в нос, нараспев. — Все хорошенькие женщины работают на благотворительном базаре, и только одна вы почему-то гуляете. Отчего вы не хотите нам помочь? Она ушла, и Аня заняла ее место около серебряного самовара с чашками. Тотчас же началась бойкая торговля. За чашку чаю Аня брала не меньше рубля, а громадного офицера заставила выпить три чашки. Подошел Артынов, богач, с выпуклыми глазами, страдающий одышкой, но уже не в том странном костюме, в каком видела его Аня летом, а во фраке, как все. Не отрывая глаз с Ани, он выпил бокал шампанского и заплатил сто рублей, потом выпил чаю и дал еще сто — и всё это молча, страдая астмой... Аня зазывала покупателей и брала с них деньги, уже глубоко убежденная, что ее улыбки и взгляды не доставляют этим людям ничего, кроме большого удовольствия. Она уже поняла, что она создана исключительно для этой шумной, блестящей, смеющейся жизни с музыкой, танцами, поклонниками, и давнишний страх ее перед силой, которая надвигается и грозит задавить, казался ей смешным; никого она уже не боялась в только жалела, что нет матери, которая порадовалась бы теперь вместе с ней ее успехам. Петр Леонтьич, уже бледный, но еще крепко держась на ногах, подошел к избушке и попросил рюмку коньяку. Аня покраснела, ожидая, что он скажет что-нибудь неподобающее (ей уже было стыдно, что у нее такой бедный, такой обыкновенный отец), но он выпил, выбросил из своей пачечки десять рублей и важно отошел, не сказав ни слова. Немного погодя она видела, как он шел в паре в grand rond и в этот раз он уже пошатывался и что-то выкрикивал, к великому конфузу своей дамы, и Аня вспомнила, как года три назад на балу он так же вот пошатывался и выкрикивал — и кончилось тем, что околоточный увез его домой спать, а на другой день директор грозил уволить со службы. Как некстати было это воспоминание! Когда в избушках потухли самовары и утомленные благотворительницы сдали выручку пожилой даме с камнем во рту, Артынов повел Аню под руку в залу, где был сервирован ужин для всех участвовавших в благотворительном базаре. Ужинало человек двадцать, не больше, но было очень шумно. Его сиятельство провозгласил тост: «В этой роскошной столовой будет уместно выпить за процветание дешевых столовых, служивших предметом сегодняшнего базара». Бригадный генерал предложил выпить «за силу, перед которой пасует даже артиллерия», и все потянулись чокаться с дамами. Было очень, очень весело! Когда Аню провожали домой, то уже светало и кухарки шли на рынок. Радостная, пьяная, полная новых впечатлений, замученная, она разделась, повалилась в постель и тотчас же уснула... Во втором часу дня ее разбудила горничная и доложила, что приехал господин Артынов с визитом. Она быстро оделась и пошла в гостиную. Вскоре после Артынова приезжал его сиятельство благодарить за участие в благотворительном базаре. Он, глядя на нее слащаво и жуя, поцеловал ей ручку и попросил позволения бывать еще и уехал, а она стояла среди гостиной, изумленная, очарованная, не веря, что перемена в ее жизни, удивительная перемена, произошла так скоро; и в это самое время вошел ее муж, Модест Алексеич... И перед ней также стоял он теперь с тем же заискивающим, сладким, холопски-почтительным выражением, какое она привыкла видеть у него в присутствии сильных и знатных; и с восторгом, с негодованием, с презрением, уже уверенная, что ей за это ничего не будет, она сказала, отчетливо выговаривая каждое слово: — Подите прочь, болван! После этого у Ани не было уже ни одного свободного дня, так как она принимала участие то в пикнике, то в прогулке, то в спектакле. Возвращалась она домой каждый день под утро и ложилась в гостиной на полу, и потом рассказывала всем трогательно, как она спит под цветами. Денег нужно было очень много, но она уже не боялась Модеста Алексеича и тратила его деньги, как свои; и она не просила, не требовала, а только посылала ему счета или записки: «выдать подателю сего 200 р.» или: «немедленно уплатить 100 р.» На Пасхе Модест Алексеич получил Анну второй степени. Когда он пришел благодарить, его сиятельство отложил в сторону газету и сел поглубже в кресло. — Значит, у вас теперь три Анны, — сказал он, осматривая свои белые руки с розовыми ногтями, — одна в петлице, две на шее. Модест Алексеич приложил два пальца к губам из осторожности, чтобы не рассмеяться громко, и сказал: — Теперь остается ожидать появления на свет маленького Владимира. Осмелюсь просить ваше сиятельство в восприемники. Он намекал на Владимира IV степени и уже воображал, как он будет всюду рассказывать об этом своем каламбуре, удачном по находчивости и смелости, и хотел сказать еще что-нибудь такое же удачное, но его сиятельство вновь углубился в газету и кивнул головой... А Аня всё каталась на тройках, ездила с Артыновым на охоту, играла в одноактных пьесах, ужинала, и всё реже и реже бывала у своих. Они обедали уже одни. Петр Леонтьич запивал сильнее прежнего, денег не было, и фисгармонию давно уже продали за долг. Мальчики теперь не отпускали его одного на улицу и всё следили за ним, чтобы он не упал; и когда во время катанья на Старо-Киевской им встречалась Аня на паре с пристяжной на отлете и с Артыновым на козлах вместо кучера, Петр Леонтьич снимал цилиндр и собирался что-то крикнуть, а Петя и Андрюша брали его под руки и говорили умоляюще: — Не надо, папочка... Будет, папочка...драгоценности (франц.).
большой круг (франц.).
Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.