• Что можно приготовить из кальмаров: быстро и вкусно

    История в разных частях земного шара протекает неравномерно. По этой причине одни государства столетиями переживают масштабные катаклизмы в виде войн и революций, насыщая ими свой исторический путь. Другие, удаленные от главных мировых ристалищ, живут без особенных потрясений, довольствуясь провинциальным спокойствием.

    Но часто державы, которые в силу своего недавнего или искусственного происхождения не довольствуются реальной историей, отчаянно сочиняют и пропагандируют мифы, призванные создать «новую» историю, в соответствии с политическими воззрениями правящих классов.

    АиФ.ru о реальной истории современной Украины писал неоднократно. Украина, в своих нынешних границах возникшая благодаря усилиям ныне проклинаемых в Киеве Российской империи и Советского Союза, сегодня пытается доказать, что имеет совершенно иные исторические корни.

    Очень «крутая» история

    Согласно современной украинской историографии, в 1918 году украинские юноши, не имевшие особой военной подготовки, встали на пути у «большевистских полчищ», и в течение пяти часов героически сдерживали их продвижение к Киеву.

    От 400 до 600 студентов, гимназистов и юнкеров, верных Украинской Народной республике, остановили отряд большевиков численностью от 3000 до 6000 человек. При этом потери большевиков под Крутами оцениваются в несколько сотен человек.

    «Раскрутка» этого исторического сюжета на Украине происходила в период революции и Гражданской войны, до момента утверждения советской власти, а также после 1991 года, после создания независимой Украины. Особенно яростно бой под Крутами стали превозносить в период правления президента Виктора Ющенко , и с тех пор уже не останавливались.

    Любопытно, что большинство неукраинских историков, как российских, так и зарубежных, работающих над периодом Гражданской войны, бой под Крутами никогда особенно не выделяли в силу его малозначительности.

    Но украинские товарищи настолько последовательно продвигают недавно созданный миф, что привлекают к нему тщательное внимание. А при изучении этого вопроса камня на камне от ныне пропагандируемой Украиной картине сражения не остается.

    Как рождалась «незалежность»

    Но сначала вернемся назад, в весну 1917 года. Когда в Петрограде произошла Февральская революция, пользуясь сумятицей, местные власти и активисты в разных частях бывшей империи стали пытаться создать «свое маленькое государство». Где-то они идеологически опирались на локальное «право на самоуправление», но наиболее активно использовался «национальный вопрос» — даже в регионах, ранее никогда не представлявших собой самостоятельных государств.

    В Киеве была создана Центральная Рада (Центральный Совет), взявшая на себя функции сначала представительного органа украинских политических, общественных, культурных и профессиональных организаций, а затем и высшего законодательного органа. В июне 1917 года Рада провозгласила национально-территориальную автономию Украины в составе России. Временное правительство в Петрограде, занятое другими проблемами, ограничилось лишь тем, что допустило возможность создания украинской автономии.

    Октябрьская революция в Петрограде вызвала у Центральной Рады невероятный прилив эмоций, на котором ее деятели объявили о распространении своей власти на Херсонскую, Екатеринославскую, Харьковскую, Холмскую и частично Таврическую, Курскую и Воронежскую губернии.

    Председатель Рады, историк Михаил Грушевский , посчитал, что в данный момент есть отличный шанс создать независимую Украину, при этом прибрав к рукам даже те земли, которые сами себя никогда не считали Украиной.

    20 ноября так называемая Малая Рада приняла Третий Универсал, в котором провозглашалось создание Украинской Народной Республики в федеративной связи с Российской республикой. При этом особо подчеркивалось, что окончательное формирование границ должно произойти в соответствии с «волей народа».

    Правительств много не бывает?

    Все это звучит громко и пафосно, если не знать, что власть и влияние Рады на тот момент было весьма ограниченным даже в Киеве. В нынешней столице Украины преобладало русскоязычное население, которое на все инициативы по созданию украинской державы смотрело с подозрением.

    А уже к январю 1918 года на территории, на которую претендовала Рада, действовали не менее пяти правительств: помимо Рады, это большевистский Совнарком Донецко-Криворожской республики в Харькове, и там же ЦИК Советской Украины, Советы депутатов Одесской и Таврической республик.

    Прибавьте сюда местных атаманов, формирующиеся отряды белогвардейцев и так далее — властей было много, а порядка мало.

    Да и в самом Киеве действовали Советы рабочих депутатов, ориентированные на большевиков.

    Ко всему прочему и Центральная Рала была неоднородным явлением, где радикальные националисты составляли меньшинство. Михаил Грушевский и Владимир Винниченко , лидеры Рады, являлись социалистами, и на первых порах большевики в Петрограде рассчитывали найти с ними общий язык.

    Михаил Грушевский (слева) и Владимир Винниченко. Фото: Commons.wikimedia.org

    Вооруженные силы: виртуальные и реальные

    Но когда стало ясно, что компромисс невозможен, а Центральная Рада вступила в союзнические отношение с поднявшим мятеж на Дону атаманом Калединым, большевики приступили к созданию параллельных структур в Харькове.

    В период Гражданской войны определяющим фактором, который делал ту или иную власть реальной, а не фиктивной, было наличие у нее вооруженной силы. Рада в начале своей деятельности полагала, что новой украинской армией может стать бывший Юго-Западный фронт, насчитывавший три миллиона штыков.

    Но после февраля 1917 года из армии началось масштабное дезертирство. Некоторые части успели провозгласить украинскими, но из них солдаты уходили так же, как и из других. К началу 1918 года Рада теоретически могла рассчитывать на 15-20 тысяч бойцов. Однако и эти формирования были дезорганизованы

    Михаил Муравьёв. Фото: Commons.wikimedia.org

    Когда в январе 1918 года большевистский отряд по борьбе с контрреволюцией под предводительством эсера Михаила Муравьева двинулся на Киев, оказалось, что и этих тысяч у Рады нет.

    В конце января 1918 года в Киеве на заводе «Арсенал» началось восстание сторонников Советской власти. На подавление его Рада бросила все имеющиеся силы — около 3000 человек, включая отряд печально известного Симона Петлюры.

    Кровопролитные бои в Киеве продолжались до 4 февраля, и закончились победой Рады, а также расстрелом около 300 участников восстания.

    Но это произойдет несколько дней спустя, а в последних числах января посылать навстречу отряду Муравьева Раде было решительно некого.

    «Несчастную молодёжь довезли до станции Круты и высадили на «позиции»

    Бывший председатель генерального секретариата Центральной Рады Дмитрий Дорошенко в своих воспоминаниях был предельно откровенен: «Когда со стороны Бахмача и Чернигова двинулись на Киев большевистские эшелоны, правительство не могло послать для отпора ни единой воинской части. Тогда собрали наскоро отряд из студентов и гимназистов старших классов и бросили их — буквально на убой — навстречу прекрасно вооружённым и многочисленным силам большевиков. Несчастную молодёжь довезли до станции Круты и высадили здесь на «позиции».

    Украинский историк Ярослав Тинченко пишет, что в бою под Крутами участвовали 420 человек: 250 офицеров и юнкеров 1-й Украинской военной школы, 118 студентов и гимназистов из 1-й сотни Студенческого куреня, около 50 местных вольных казаков — офицеров и добровольцев.

    29 января 1918 года они заняли позиции на железнодорожной станции в районе села Круты (130 км к северо-востоку от Киева, 18 км восточнее Нежина).

    Аверкий Гончаренко. Фото: Commons.wikimedia.org

    Возглавлял этот отряд Аверкий Гончаренко, бывший преподаватель Киевской школы прапорщиков, решивший, что сделает блистательную карьеру в новой украинской армии.

    Как же Гончаренко руководил сражением под Крутами? Слово уже упоминавшемуся Дмитрию Дорошенко: «В то время, когда юноши (в большинстве никогда не державшие в руках ружья) бесстрашно выступили против надвигавшихся большевистских отрядов, начальство их, группа офицеров, осталась в поезде и устроила здесь попойку в вагонах; большевики без труда разбили отряд молодёжи и погнали его к станции. Увидев опасность, находившиеся в поезде поспешили дать сигнал к отъезду, не оставшись ни минуты, чтобы захватить с собой бегущих... Путь на Киев был теперь совершенно открыт».

    Бой местного значения

    Любопытно, что свидетелей боя со стороны «студентов и гимназистов» осталось немало. Просто потому, что никаких «300 спартанцев по-украински» не было и в помине.

    А было, если вывести из рассказов свидетелей среднее арифметическое, вот что. Авангард красногвардейцев Муравьева вышел на позиции отряда Гончаренко и был встречен залпами. Не ожидавшие застать здесь противника большевики понесли потери. Какие — неизвестно. Информация о 250-300 погибших не подтверждается ничем.

    «Войска Рады», однако, первоначальный успех не развили — командование никаких приказов на сей счет не отдавало. Вскоре к месту событий подошли основные силы Муравьева, а также большевистский бронепоезд. Гончаренко тут же почел за лучшее отступить. Следом позиции покинули и бойцы его отряда. Один студенческий взвод заблудился и попал в плен.

    Непосредственно в бою со стороны «героев Крут» погибло, по разным оценкам, от 11 до 18 человек. Взятые в плен впоследствии были расстреляны, чему удивляться не приходится, с учетом того, что как представители Рады обошлись с взятыми в плен участниками восстания на заводе «Арсенал».

    Миф для прикрытия немецких штыков

    Отряд Муравьева вошел в Киев через четыре дня после подавления восстания на «Арсенале». Центральная Рада к этому времени сбежала в Житомир.

    На этом ее история и кончилась бы, если бы в тот же день «украинские патриоты» не подписали сепаратный мир с Германией и Австро-Венгрией, пообещав до 31 июля 1918 года поставить миллион тонн зерна, 400 млн яиц, до 50 тыс. тонн мяса рогатого скота, сало, сахар, пеньку, марганцевую руду в обмен на военную помощь против большевиков.

    Центральная Рада вернулась в Киев в марте 1918 года, в буквальном смысле на немецких штыках.

    Это, разумеется, никак не походило на акт национально-освободительной борьбы. Историк Грушевский понял: немедленно нужен сюжет про самопожертвование чистых и невинных душ во имя Украины. Ничего, кроме истории про бой под Крутами, под рукой не оказалось, но Грушевский, как человек талантливый, смог этот эпизод раздуть до поистине эпических размеров.

    Всего через месяц, в апреле 1918 года патруль германских оккупационных войск разгонит Раду, поставив точку в ее истории.

    Глава Рады стал советским академиком, а командир «героев Крут» служил в СС

    Эсер Михаил Муравьев , назначенный командующим Восточным фронтом, в июне 1918 года поднимет антибольшевистский мятеж, потерпит поражение и будет убит при попытке ареста.

    Глава Рады Михаил Грушевский сначала уедет в Австрию, создаст в Вене Украинский социологический институт, а затем покается перед властями Советской Украины, будет прощен, возвратится в Киев, снова вернется к исторической деятельности. В 1929 году Грушевский был избран действительным членом АН СССР. В начале 1930-х его снова обвинят в контрреволюционной деятельности, но Грушевский успеет умереть своей смертью в 1934 году во время лечения в Кисловодске.

    Но интереснее всего, пожалуй, сложилась судьба Аверкия Гончаренко . После боя под Крутами на передовой он более не появлялся, занимая различные канцелярские должности сначала при гетмане Скоропадском, а затем при Петлюре.

    После Гражданской войны он осел на Западной Украине, входившей тогда в состав Польши, работал в кооперации, и снова всплыл в 1943 году, во время формирования дивизии СС «Галичина». Гончаренко, которого считали бывалым и опытным офицером, «героем Крут», получил звание гауптштурмфюрера.

    В июле 1944 года дивизию «Галичина» впервые бросили в бой в битве за Броды. Украинские эсэсовцы были наголову разбиты советскими войсками. Но Гончаренко и впрямь оказался человеком бывалым, попав в число тех, кто избежал гибели и плена.

    Пережив войну, Гончаренко сумел эмигрировать в США, где благополучно дожил до 1980 года, и ушел из жизни, всего полгода не дотянув до 90-летия.

    09:19 / 29.01.2011 Украина

    Правда и мифы героев Крут (ФОТО)

    За что, как и почему погибли студенты-защитники Киева 29 января 1918 года? Историки отстаивают разные позиции. Но истина, как всегда, посредине

    Еще совсем недавно, во времена «оранжево-лимонного» правления День Защитника Отечества, т.е. наш «мужской праздник», коим был день 23 февраля, отмечаемый еще нашими дедами и отцами, бывший Президент Украины Виктор Ющенко хотел перенести на 29 января, то ли по причине своего «дня варенья» (кто не знает, рожден он как раз 23 февраля), то ли по причине чисто идеологической. Дата 29 января возникла неслучайно, как и миф о рождении Красной Армии 23 февраля. В этот день в далеком 1918-м произошел бой, вошедший в новейшую историю Украины, как День памяти Героев Крут. А все ли знаем мы об этом бое, его результатах, а главное участниках, ведь и поныне историки скрещивают, как шпаги, самопишущие перья, чтобы путем исследовательских дуэлей дать ответ - кто прав, а кто…

    «История - это правда, которая

    превращается в ложь, а мифы - ложь, которая превращается в правду»

    Жан Кокто

    Когда однажды на одном из круглых столов, посвященных раскрытию очередной тайны истории я произнес данное изречение известного режиссера, да еще и назвал его по фамилии, то первым вопросом, который прозвучал, было: - Кто-кто?... Остальные участники деликатно промолчали, лишь пряча усмешки и позывы истерического хохота.

    Вот так, через изречение данного автора «Кто-то» также рождаются мифы, хотя я и не совсем согласен с прославленным французским мэтром кино и прочего искусства. Не сама история превращается в ложь, а превращают ее те «небожители», которые используют историю, как им выгодно в отдельно взятом эпохальном эпизоде. Вот точно также можно сказать и о событиях 29 января 1918-го, которое действительно было как правда, но со временем превратилось в миф на грани лжи. Но и это еще не все, ведь кроме общеизвестных фраз «Герои Крут» и «Убийца Муравьев» значительная часть общества так ничего конкретного и не знает. А пора бы уже, ведь и время настало ложь перевести в разряд мифов, а из мифологии извлечь правду.

    Я согласен с исследователями данного исторического эпизода Андреем Самарским и Ярославом Тинченко, подтверждающими, что тот бой действительно был. Не секрет, что сам факт битвы под Крутами в исторической науке Советского Союза или замалчивался, или искажался, а в новейшей истории Украины, высказывание мнений, расходящихся с позицией «официальных историков» и бывшей власти, приравнивалось к измене Родине. А что же было на самом деле.

    Мемориал памяти Героев Крут… Впечатляет, как и любой другой Холм Памяти

    Сегодня очередная дата - День памяти героев Крут. Но уже не открывают новых мемориалов, не проводят бюджетно-расходных мероприятий. Конечно, некоторые молодежные организации проведут акцию памяти, будут требовать недопущения «пересмотра национального героизма» и т.д. А нужны ли они, как и сохранение памяти о событиях под Крутами? Конечно нужны. Но не для дальнейшей мифизации, а для того, чтобы не повторять ошибки прошлого, чем так богата кровавая история гражданской войны.

    Повторять расхожие фразы о героизме под Крутами, нет необходимости, ибо об этом историческом эпизоде уже написано достаточно. Но все ли?

    С оценкой событий январских дней 1918 года и с количеством погибших согласны далеко не все современные историки. Достаточно сказать, что указанное количество 300 погибших студентов было взято применительно к истории Древней Греции, когда это число мифическим образом ассоциируется с легендарными 300-ми спартанцами. Вот это уже миф, да еще и всемирно признанного события. Но все дело в том, погибло (и мне искренне жаль парнишек, не увидевших жизнь, не увидевших любовь) 27 ребят. Даже летописец УНР, а со временем и УССР Павло Тычина еще в феврале 1918-го «писал на смерть героев»:

    Тридцать было их, по данным Тычины, со временем «перестроившегося» и писавшего совсем иные стихи, как, к примеру о вагоне Петлюры, колесившего по стране (все время на запад), как единственная в мире столица на колесах, но без страны: У вагоні Директорія - під вагоном територія…

    Единственным честным политиком той эпохи председатель генерального секретариата Центральной Рады УНР Дмитрий Дорошенко, оставивший нам прекрасный труд «Война и революция на Украине», в котором и дана оценка бою при Крутах: «Когда со стороны Бахмача и Чернигова двинулись на Киев большевистские эшелоны, правительство не могло послать для отпора ни единой воинской части. Тогда собрали наскоро отряд из студентов и гимназистов старших классов и бросили их - буквально на убой - навстречу прекрасно вооруженным и многочисленным силам большевиков. Несчастную молодежь довезли до станции Круты и высадили здесь на «позиции». В то время, когда юноши (в большинстве никогда не державшие в руках ружья) бесстрашно выступили против надвигавшихся большевистских отрядов, начальство их, группа офицеров, осталась в поезде и устроила здесь попойку в вагонах; большевики без труда разбили отряд молодежи и погнали его к станции. Увидев опасность, находившиеся в поезде поспешили дать сигнал к отъезду, не оставшись ни минуты, чтобы захватить с собой бегущих… Путь на Киев был теперь совершенно открыт» .


    Вот теперь становится абсолютно понятно, для чего на мемориале выставлены вагоны образца 1918-го, ведь многие причисляют их к героическому предназначению, а они явились образцами трусости и предательства. А то, что и сегодня молодежь будет посещать такие «Холмы Славы», так это же прекрасно - пусть они помнят, как «отцы-командиры» бросили на произвол своих птенцов, веривших безоглядно.

    Иногда, приспособляя события под Крутами под решения Брест-Литовского мира, ряд историков сравнивали той бой с войсками бывшей Российской империи, видя в нем противостояние власти УНР с армией Духонина.


    На одном из вагонов так и представлен казак решительно и смело уничтожающий большевистскую гадину и, почему-то, одноглавого имперского орла…

    На январь 1918-го даже и не планировалось наступление российских регулярных войск, поскольку его, впрочем, как и украинского, просто не было. А на Киев действительно шла группировка Юрия Коцюбинского (сына писателя), состоящая из разнородной массы вооруженных русских, малороссов, латышей и даже … китайцев. А «знаменитый» отряд Муравьева, костяком которого были латышские стрелки, даже пополнялся за счет т.н. войск УНР. И это горькая, но правда. Не верите мне, поверьте Владимиру Винниченко: «Наше влияние было меньше. Оно было уже настолько мало, что мы с большими трудностями могли составлять какие-то маленькие более-менее дисциплинированные части и посылать их против большевиков. Большевики, правда, тоже не имели больших дисциплинированных частей, но их преимущество было в том, что все наши широкие массы солдат не ставили им никакого сопротивления или даже переходили на их сторону; что почти все рабочие каждого города ставали за них; что в селах сельская голота явно была большевицкой: что, словом, огромное большинство самого украинского населения было против нас» . Или «Полки имени разных гетманов, которые так сознательно, так стройно, так решительно входили в столицу Украины для ее обороны и защиты, которые так веселили все национальные сердца своим национальным сознанием, искренностью, желто-синими флагами и украинскими песнями, которые так искренне кричали «славу» украинской власти, эти полки через какие-то пару недель удивительным способом сначала теряли все свое рвение, потом входили в апатию, в «нейтралитет» к большевикам, а потом... поворачивали штыки с этими большевиками против нас» . (В. Винниченко. «Відродження нації». Ретроспективне видання).


    Несмотря на столь внушительную свиту военных чинов, студенты были единственными вооруженными силами в распоряжении Центральной Рады, способными защищать Киев.

    На самом деле не желали «вновь созданные» украинские части воевать, митинговать в Киеве, бороться с «арсенальцами», гулять - это да, а под пули … пусть студенты идут, они в революцию верят, они ее делали, вот пусть они и идут. Именно так все и происходило - просто по сути, но страшно по цинизму.

    А погибшие студенты действительно были похоронены в Киеве, а точнее - перезахоронены на Аскольдовой могиле, вот только происходило это не сразу после сражения, а 18 марта 1918-го. В январе было не до того, чтобы вспомнить о героях, тем более - кому, тем, кто сбежал и бросил парнишек на произвол. Героями их сделали решения Брест-Литовского мира, когда появилась возможность искать героев украинской революции, причем в прямом смысле слова, поскольку кроме 27 киевских ребят других просто не было.





    Перезахоронение 27 киевских студентов и юнкеров. Киев 18 марта 1918-го. Фотографии из архивов исторического центра «Верхний Вал»

    Сегодня нет братской могилы под станцией Круты, не осталось захоронения и на Аскольдовой могиле. В 1934 году, после принятия решения о переносе столицы из Харькова в Киев, украинское советское правительство приняло постановление о ликвидации Аскольдового кладбища и создании ландшафтного парка. Желавшим перезахоронить близких в другом месте дали денежную компенсацию для перезахоронения, «невостребованные» могилы ликвидировались. К сожалению, до наших дней сохранилась лишь одна могила, в которой погребены двое молодых людей: Владимир Наумович и Владимир Шульгин. Оба из именитых украинских родов и видных политиков того времени. Перезахоронил их отчим Владимира Наумовича Александр Иванов на Лукьяновском кладбище. Перед смертью оба героя революции крепко обнялись... В марте 1918-го, когда провели эксгумацию братской могилы, они и были обнаружены крепко обнятыми. Александр Иванов перенес на Лукьяновское кладбище и прах командира Студенческой сотни Омельченко.


    Единственная сохранившаяся могила «Героев Крут». А по злой иронии «судьбы злодейки» в двадцати метрах от нее на том же Лукьяновском кладбище нашел свое упокоение убитый теми же большевиками последний российский главком - Духонин

    И еще несколько слов о самом бое под Крутами. По исследованиям Ярослава Тинченко, основанных на мемуарах и документах той поры, в бою с «украинской стороны» участвовали 420 человек: 250 офицеров и юнкеров 1-й Украинской военной школы, 118 студентов и гимназистов из 1-й сотни Студенческого куреня, около 50 местных вольных казаков - офицеров и добровольцев. 29 января 1918 года погибло лишь несколько человек, все остальные, унося тела товарищей, отступили к эшелонам и уехали в Киев. И лишь один взвод из студенческой сотни в составе 34 человек по собственной оплошности попал в плен. Шестеро из них были ранены, один оказался сыном машиниста, мобилизованного большевиками. Всех посадили в поезд и отправили в Харьков (впоследствии они будут освобождены из плена). 27 оставшихся на станции пленников большевики расстреляли - в отместку за почти 300 павших товарищей (многие из них были во время боя абсолютно пьяны и погибли в общем-то по собственной глупости). Среди расстрелянных были Омельченко, Наумович и Шульгин. Чуть позже поймали и привели на станцию еще двух молоденьких офицеров, служивших в студенческой сотне. Их судьба намного печальнее...


    А в память о том, что шестеро оказались в Харькове, в бывшей столице также установлен памятный знак

    Это к развенчиванию мифа о том, как в Харькове оказались «Герои Крут», если бой был под Киевом.

    А о подвиге мальчишек (хотя большинству было 24 - 25 лет) лишь в марте и вспомнили


    И коль мы заговорили о погибших под Крутами, то объективно напрашивается маленький рассказ о том, кого назвали палачом.

    Муравьев Михаил Артемьевич (1880 - 1918). Офицер Русской императорской армии, революционер, командир отрядов Красной гвардии и Красной армии. Участник русско-японской и Первой мировой войн. После Октябрьского переворота предложил свои услуги Советскому правительству. С 27 октября (8 ноября) - член штаба Петроградского ВРК, с 28 октября начальник обороны Петрограда, с 29 октября назначен главнокомандующим войсками Петроградского военного округа, с 30 октября - командующий войсками действовавшими против войск Керенского-Краснова. 7 ноября заявил о сложении своих полномочий в связи с отзывом левыми эсерами своих представителей с ответственных государственных постов. 8 декабря назначен начальником штаба наркома по борьбе с контрреволюций на Юге России В.А Антонова-Овсеенко. Совместно с командующим войсками Московского военного округа Н. И. Мураловым формировал в Москве отряды красной гвардии для отправки на Дон против войск атамана А. М. Каледина. В январе-феврале 1918 года командовал группой войск на Киевском направлении. С середины марта начальник штаба Верховного главнокомандующего южной группы войск Советской России Антонова-Овсеенко, направленными против украинской Центральной рады. Был назначен командующим вооруженными силами Одесской советской республики. В апреле 1918-го отозван в Москву и арестован по обвинению в злоупотреблении властью; следственная комиссия не подтвердила обвинение и постановлением Президиума ВЦИК от 9 июня дело «за отсутствием состава преступления» было прекращено. 13 июня 1918-го назначен командующим Восточным фронтом. Во время левоэсеровских восстаний поднял 10 июля мятеж в Симбирске. 11 июля он с отрядом в тысячу человек прибыл из штаба фронта, размещавшегося в Казани, в Симбирск, занял стратегические пункты города и арестовал руководящих советских работников (в том числе командующего 1-й армией Михаила Тухачевского). Выступил против заключения Брестского мира с Германией, объявил себя «главкомом армии, действовавшей против Германии», телеграфировал в СНК РСФСР, германскому посольству в Москве и командованию Чехословацкого корпуса об объявлении войны Германии. Войскам фронта и Чехословацкому корпусу предписывалось двигаться к Волге и далее на запад для отпора наступавшим германским войскам. Убит при вооруженном сопротивлении аресту.

    Так раскрывает политическое лицо и боевой дух командарма и главковерха Муравьева современная «Энциклопедия политиков современной и ушедшей эпохи», изданная в Российской Федерации, хотя и невооруженным глазом видны многие исторические нестыковки, к примеру: разгром армии Керенского-Краснова (чего быть не могло).

    Благодаря исследованиям Владимира Комиссарова с моими дополнительными, мы имеем возможность чуть иначе узнать Муравьева, ставшего сразу и героем и антигероем смутного времени.

    Биография его до сих пор загадочна и полна разного рода домыслов. Известна дата его рождения 13 сентября 1880-го и место - деревня Бурдуков Ветлужского уезда ныне Нижегородской области. Как известно и то, что никаких дворянский корней он не имел, а был обычным выходцем из крестьянской семьи, но очень способным, что позволило ему без посторонней помощи окончить и уездную школу, и учительскую семинарию.

    Далее - вся жизнь армии. Окончив Казанское пехотное училище, подпоручик Муравьев всецело отдавал себя службе, пока не проявился его взрывной характер. В 1902-м, после удачных для себя маневров он на дуэли убивает офицера, который оскорбил его возлюбленную. Его разжаловали в рядовые (типичное в то время наказание за дуэль) и приговорили к полутора годам арестантских рот. Но тут вмешались высокие покровители, преимущественно женского пола и он, отсидев месячный срок на гауптвахте, получил обратно свои погоны. Какие могут быть покровители у безродного выходца из крестьян, знает только Амур...

    Но из европейской части он вынужден перевестись на Дальний Восток, где во время русско-японской войны был тяжело ранен. И снова вопрос о покровителях - безродный крестьянский сын получает возможность пять (!) лет долечивать раны в Европе с одновременным обучением в Парижской военной академии.

    По возвращении из Европы Муравьев уже преподаватель в хорошо знакомом ему Казанском пехотном училище. Здесь он женится на дочери командира Скопинского пехотного полка. Вот теперь уже можно говорить о какой-то небольшой протекции.

    К началу Первой мировой войны Михаил Муравьев уже капитан. Он храбро воюет, получает очередные награды и тяжелые ранения. Но карьера Наполеона ему не светит, к службе на фронте он не годен по состоянию здоровья, и отправлен преподавателем тактики в школу прапорщиков в Одессу. К началу 1917 года он по-прежнему всего лишь капитан... Февральскую революцию Михаил Муравьев воспринимает как Богом дарованный шанс. Деятельный, красноречивый, активный революционер, впоследствии член партии эсеров (левых). Сам Керенский знает о нем. Истории известен факт того, что именно Муравьев стал начальником охранного полка, т.е. начальником личной охраны Керенского. Именно Муравьеву принадлежит идея создания «батальонов смерти» и уже подполковник, он приступает к их организации, не скрывая при этом свою принадлежность к левым эсерам.

    Октябрьский переворот спутал карты очень многим, но не подполковнику Муравьеву. Через два дня он уже в Смольном беседует с председателем ВЦИКа Яковом Свердловым. Тот ведет его к Ленину. В Питере большая проблема - винные бунты, столица погружается в анархию, пролетарская революция под угрозой. Левый эсер Муравьев знает, что делать. Он развивает бешеную деятельность и радикально в два дня разбирается с винными подвалами. Толпы мародеров разгоняются выстрелами его «батальонов смерти», вплоть до пулеметных, в том числе в упор, а содержимое бочек сливается в канализацию. А Михаил Муравьев назначен начальником Петроградского военного округа с чрезвычайными полномочиями.

    Ударная сила «батальонов смерти» - латышские стрелки

    Муравьев стал для большевиков непререкаемым военным авторитетом. Но карьера его резко обрывается. Руководство левых эсеров «не поладило» с большевиками и потребовало от членов партии сложить возложенные на них большевистским правительством обязанности. Муравьев в полном соответствии с партийной директивой 21 ноября 1917-го покидает высокий пост. Но ровно через месяц, 22 декабря, Михаил Муравьев получает назначение на должность начальника штаба народного комиссара по борьбе с контрреволюцией на Украине у хорошо уже знакомого ему поручика Владимира Антонова-Овсеенко. У вождей революции Ленина и Троцкого на тот момент выбор военспецов был весьма невелик.

    Но военспец Муравьев разработал новый вид тактического искусства - «эшелонную войну». Эшелон с войсками врывается на станцию, бойцы спешиваются и стремительно атакуют противника. Эффект подобная тактика имела потрясающий. Достаточно сказать, что при захвате Полтавы Муравьев потерял лишь одного бойца убитым. А всего армия Муравьева насчитывала 3 тысячи штыков.

    К этому времени территория Украинской Народной Республики сжималась, как шагреневая кожа. 18 января рабочие киевского завода «Арсенал» подняли вооруженное восстание. И тогда, по приказанию РВС Муравьев свою армию двинул к Киеву. К 29 января 1918-го его армия насчитывала уже 7 тысяч штыков (за счет добровольцев), 26 пушек, 3 броневика и 2 бронепоезда. Захват Киева действительно сопровождался погромами и убийствами невинных людей. Брест-Литовский мир и новая война, уже с Румынией навсегда убрали Муравьева из Киева. Но к тому времени большевики вновь поссорились с эсерами и прежнего доверия к командарму уже не было.

    Румыния, воспользовавшись ситуацией по итогам Брест-Литовского мира быстренько прибрала к рукам Буковину и заняла Кишинев. Все шло «гладенько» до тех пор, пока армия Муравьева не прибыла в Одессу.

    Плакат армии Муравьева

    20 февраля 1918 года войска под умелым командованием Муравьева начинают наступление под Бендерами. Разбит румынский полк, захвачены три орудия. Через три дня красногвардейские части Муравьева наносят румынам жестокое поражение у Рыбницы и захватывают еще сорок орудий. Готовится наступление на Кишинев, когда румынский премьер Авереску подписал в Яссах 5 марта, а советские представители, включая Муравьева, - 9 марта в Одессе мирный договор.

    Но пока Муравьев воевал в Бессарабии, немцы быстрыми темпами оккупировали Украину и создали угрозу для Советской России, как результат - Петроград срочно переехал в Москву. Новая столица встречала Муравьева 1 апреля, как героя. Левые эсеры чествовали его как главного военного вождя революции. Большевики предложили должность командующего Кавказской армией. Но большевики Закавказья резко выступили против, опасаясь, что своим террором против населения Муравьев поднимет против них весь Кавказ.

    А спустя всего две недели Муравьева арестовали, уже повторно в его взрывной жизни. Его обвинили в снабжении оружием московских анархистов, в бессудных расстрелах на Украине. Но снова нашлись покровители, причем не только среди левых эсеров, но и большевиков.

    Есть версия, что к Муравьеву благоволил Ульянов-Ленин и … Инесса Арман. Может быть поэтому Муравьева не только выпустили на свободу, но и по решению Ленина назначили командующим Восточным фронтом в составе трех армий, который считался главнейшим.

    А далее последний взлет взрывного командарма. После мятежа левых эсеров в июле 1918-го Муравьев сначала открестился от своих политических взглядов, но затем его политический авантюризм взял верх (не зря его до сих пор считают одним из великих авантюристов смутных времен России).

    Из родной Казани, где был штаб Восточного фронта, он, бросив все «рванул» в Симбирск, где арестовал Тухачевского и обратился к Чехословацкому корпусу с призывом к новой войне…

    Нет занятия глупее, чем ритуальные поклонения заказным политическим мифам. И нет занятия увлекательнее, чем их развенчивание. Хотя иногда...

    При этом становится искренне жаль людей, рыдающих над низвергнутыми идолами.

    Легенды и мифы древней Украины

    Официальная легенда события, которая за несколько последних лет проела плешь в мозгах школьников и телезрителей, выглядит примерно так. К началу 1918 года, после многовековой «боротьбы», Украина наконец восстановила свою государственность. Цвет украинской творческой интеллигенции (поэты, писатели, историки, журналисты, бандуристы) объединились в Центральную Раду, которой сама Матерь Божия выписала мандат быть главным и единственным органом власти в провозглашенной ею же УНР. В общем, весь украинский народ по этому поводу радовался и ликовал, готовясь зажить богато и счастливо, а в Киеве так вообще второй месяц подряд не прекращались святки.

    Но тут, подло и внезапно, из голодной и замерзающей Московии на святую землю нэньки-Украины вторглись бесчисленные орды голодных и кровожадных большевиков-кацапов. Тысяч сто, а то и двести! Хотя некоторые поговаривают, что было их не меньше миллиона! И вёл их кровавый подручный кровавого Ленина большевик Муравьев. Это обутое в лапти и размахивающее балалайками воинство с улюлюканьем и свистом двигалось прямо на Киев, дымя махоркой в вагонах-теплушках, на крышах которых плясала «Яблочко» и стреляла из маузеров в прохожих революционная матросня. Двигалось, чтобы в злости своей уничтожить украинскую государственность, а заодно отожраться на украинских харчах. В Московии ведь из еды растет только квашеная капуста, это ведь известно каждому украинскому патриоту, а в тот год как раз случился капустный неурожай, вызванный большевистской революцией и продразверсткой. В общем, налицо была типичная агрессия или, как пытались писать в учебниках, первая украино-московская война.

    А миролюбивая УНР была перед этой агрессией полностью беззащитной, потому что верила в разоружение и мир во всем мире и даже не выделила в своем бюджете расходы на содержание своей армии, отчего эта армия разошлась по хатам пить самогонку, закусывать салом и обниматься со своими женами (и чужими вдовами). И быть бы Киеву в руинах, раздавленным московским лаптем, если бы не три сотни отчаянно отважных гимназистов и студентов (детей, детей!), которые выстроились в колонну, проследовали к станции Круты и, как спартанцы под Фермопилами, несколько дней лихо отражали атаки московско-большевистских орд, пока не вспомнили, что забыли дома патроны. В общем, большевики победили их подлостью и численным превосходством (это знает каждый украинский патриот!), но героическая гибель студентов (детей, детей!) была не напрасной. Пока они героически сдерживали под Крутами миллионную орду Муравьева, мудрая Центральная Рада успела выехать полным составом на Запад, где договорилась с германскими и австрийскими партнерами об их участии в международной миротворческой операции на территории УНР. В общем, усилиями европейского сообщества нэнька была спасена. В память чего, а также в знак огромной признательности к историческому подвигу павших студентов (детей, детей!), все сознательные украинские патриоты обязаны отмечать 29 января как день Героев Крут…

    В общем, примерно так воспринимается недалеким обывателем с промытыми мозгами каноническая версия того самого боя под Крутами. А промывать мозги у нас умеют (и не только у нас, если вспомнить «Штрафбат» и «Утомленные солнцем»), причем зачастую это делают те же люди, которые во времена своей молодости клепали для нас лубочных Мальчишей-Кибальчишей и пионеров-подпольщиков. Хотя, может быть, пропаганда - не такая уж и плохая вещь, потому что она бережет неокрепшие умы от правды. А правда бывает просто шокирующей. В чем вы сейчас и убедитесь. Итак, наливайте в кружки кофе, распечатывайте печенье - и приготовьтесь получить историческое откровение!

    Держава понарошку

    Откровение первое: в январе 1918 года государства под названием УНР фактически не существовало. Потому что государство - это не только правительство, флаг, герб, гимн и «национальная валюта», как ошибочно полагала сама Центральная Рада. Государство - это сложная система, которая контролирует и регулирует жизнь людей в рамках своей территории. Так вот УНР ничего не контролировала, тем более в рамках своей нарисованной на карте территории «від Сяну до Дону». Нарисованной от фонаря, под влиянием мечты о «Соборной Украине». Так что в реальности под властью Центральной Рады находилось лишь несколько административных зданий в центре Киева и казармы галицких «січевих стрільців».

    Вся остальная заявленная территория УНР жила точно так же, как и вся бывшая Российская империя: в состоянии полной неопределенности, наблюдая за быстро сменяющими друг друга самопровозглашенными властями. Чтобы объявленная республика стала реальностью, ей требовалось разослать во все губернии и волости своих представителей, подчинить себе тамошние местные власти (или создать новые). А если республика собиралась существовать всерьез и надолго, то ей надо было ещё заново создать и запустить структуры управления экономикой, армию и милицию, транспорт, коммунальные службы, школы и больницы. Помните, чем занимался Павка Корчагин после того, как красные в очередной раз взяли Киев? Вместо того, чтобы резать буржуев и пить самогонку, они пошли строить узкоколейку, чтобы привезти этим буржуям дров.

    Национал-патриоты, заметим, бытовыми проблемами киевлян не интересовались, «свідомі українці» занимались исключительно украинизацией вывесок лавок и кабаков да маршировали вокруг памятника Богдану с транспарантами «Хай живе вільна Україна!». И за прошедшие годы их менталитет ничуть не изменился.

    В общем, все образовавшиеся после октября 1917-го правительства активно занимались утверждением своей власти. Кто-то успешно, кто-то нет, поскольку правительств было даже больше, чем самих республик, а уж республики тогда объявляли чуть ни в каждом уезде. Столкновения между ними и были главной причиной начала Гражданской войны.

    Так вот, в начале 1918 года на территории, которая в современных учебниках именуется как единая и неделимая УНР, существовало целых пять правительств! Это были: Центральная Рада (в Киеве), ЦИК Советской Украины (в Харькове), Совнарком Донецко-Криворожской республики (Харьков), а также Советы депутатов Одесской и Таврической республик. При этом в глухих селах государственной власти не было вообще, там она принадлежала местным «батькам». А значительная часть городского населения вообще была в полном смятении и не имела единого мнения, кого и как им поддерживать.

    Например, коренное население Киева (русскоязычные мещане, дворяне и рабочие) воспринимало УНР как некий театр абсурда, а Центральную Раду - как кучку проходимцев. И это неудивительно, учитывая, какие карнавалы они регулярно наблюдали из окон своих домов! То пройдет батальон солдат, которых зачем-то нарядили в мужицкие жупаны и музейные шаровары. То проскачет куда-то сотня всадников, напоминающих актеров, которых загримировали для постановки «Тарас Бульба». То соберутся на митинг вроде бы интеллигентные, на первый взгляд, люди и начинают по очереди что-то кричать со столба на мужицком наречии, размахивая пальто и демонстрируя всем надетую под пиджак деревенскую вышиванку.

    Вот и продумайте, кто из находящихся в здравом уме коренных киевлян мог всерьез воспринимать это шапито? Разве только кухаркины дети и обслуга, набранная из близлежащих сел, которым в силу их безграмотности можно было вешать на уши всё, что угодно. А через сто лет их потомки будут радостно скакать по Майдану, участвуя в еще одном бессмысленном балагане…

    Неудивительно, что до ноября 1917 года в Киеве царило полное многовластие. Да и после тоже. Все городские чиновники подчинялись созданному сразу после Февральской революции Исполнительному комитету, который в свою очередь подчинялся Временному Правительству. Его поддерживали большинство коренных киевлян, принадлежащих к сословиям «господ» или «панычей», начиная от родовитых аристократов и заканчивая конторскими служащими, а также офицеры и их семьи. Собственно говоря, именно русская армия, причем её лучшая часть (Юго-Западный фронт) и была главной опорой этого Исполнительного комитета.

    Нужно заметить, что «золотопогонников» в Киеве было тогда очень много, поскольку в городе находились военные училища и крупный гарнизон, командование Киевского военного округа, службы Юго-Западного фронта и военные заводы, вокруг были размещены резервные части. Да и вообще немало киевлян тогда служили на фронте или в тыловых частях, имея офицерское звание - кто в силу происхождения или занимаемой ранее должности, а кто был произведен в прапорщики и поручики по ускоренной программе пополнения командирских кадров. Так что когда затем было объявлено «замирение с немцем», тысячи офицеров вернулись в Киев кто домой, а кто просто в поисках работы, наполнив улицы города блеском своих погон.

    Как и по всей революционной России, в Киеве тут уже образовалась альтернативная власть в виде Совета рабочих депутатов, к которому затем добавился Совет солдатских депутатов (они объединились 12 ноября 1917 года). Вопреки современным заблуждениям, заседали в эти Советах не только большевики. Как раз таки большевиков вначале там было очень мало, в отличие, скажем, от эсеров. Но они ценили каждый день, каждый отведенный им час и не сидели без дела по кабакам, не занимались возведением «хатынок» и личным бизнесом, не устраивали себе отпуск в Швейцарии, как это делает наша современная оппозиция. А кропотливо и непрерывно работали над взятием Советов под свой контроль. И если весной «ленинцы» были там активным меньшинством, с мнением которого не слишком-то и считались, то всего через 3-4 месяца (!) они уже полностью заправляли Советами и получили большинство мест в комитетах, имели колоссальное влияние в рабочей и солдатской среде. Уступив, правда, украинскую деревню эсерам и «самостийникам».

    Однако список «властей», образовавшихся в Киеве в бурные месяцы 1917 года, был куда длиннее…

    Полный Майдан!

    В современном представлении Центральная Рада выглядит эдаким украинским парламентом, в котором вислоусые дядьки в вышиванках утверждали основы «украинской державности»: флаг, гимн, герб, национальную валюту, державну мову, универсалы о «самостийности» и т. д. Потому что так пишут учебники и утверждают политики. Но на самом деле всё было «трошечки не так».

    Откровение второе: Украинская Центральная Рада не являлась ни парламентом, ни самостоятельным органом власти, а представляла собой огромный политический клуб. В этом можно легко убедиться, ознакомившись с составом Рады и тем, как он пополнялся.

    Итак, как только в губернии дошла весть о падении царизма и всей структуры власти, все смекалистые люди побежали создавать новую власть, надеясь получить в ней руководящую должность. Киев не стал исключением. Городская Дума (единственный всенародно избранный легальный орган власти на тот момент) сразу же избрала Исполнительный комитет. Левые партии стали формировать свои Советы, при этом их количество не поддавалось полному исчислению, поскольку создать свой собственный Совет могла любая прослойка общества: рабочие (и отдельные профсоюзы), солдаты, матросы, крестьяне (разделившись по имущественному принципу), национальные группы (особенно т. н. «меньшины») и даже тогдашние политиканствующие «ролевики» (например, разнообразные «украинские казачества»). А группа национал-патриотов со странным названием ТУП («товаривство українських поступовців») заявила о создании Украинской Центральной Рады.

    Она задумывалась именно как политический клуб «проукраинских сил», в котором они бы могли координировать свою работу. Но не успела Рада объявить о своем создании, как в неё ворвалась огромная толпа «украинских социалистов»: социалисты-революционеры, социал-демократы, социалисты-федералисты и т. д. Тогда вообще было очень модно носить звание «социалиста», так же как сегодня «демократа». Это было чаяние времени, когда всем по ушам ездили обещаниями социальных реформ, так же как в наше время народу всё время обещают реформы демократические.

    Вместе с ними в Центральную Раду пришли люди, называющими себя делегатами от «украинских солдат», «украинских крестьян», «украинских рабочих», «украинских студентов», «украинского духовенства», а также представители бесчисленных «украинских товариществ». Например, «украинского товарищества скорняков». О том, кого представляли эти «делегаты», красноречиво говорили их «мандаты» или заменяющие их командировочные удостоверения. Так, одного «делегата» собрание роты направило в штаб Округа просить новые сапоги (а то в штабе полка не дают), а он вместо этого пошел заседать в Раду. Другой был избран в кладовке киевского университета на «общем собрании студентов-украинцев», коих набралось аж восемь человек! Прибыли несколько важных дядек, оказавшихся сельскими учителями, - это были делегаты уездных «съездов украинской интеллигенции». Целой толпой, жуя захваченное из дома сало и вареную картошку, на лавках сидели делегаты от «селянства». Кто-то просто зашел кипяточку попросить (прямо «Человек с ружьем»), да так там и остался.

    Таким образом, вместо 20-30 представителей разных «проукраинских сил» в Центральную Раду набилось около тысячи человек! Это был полный Майдан! И все они хотели, как минимум, встать на довольствие. После первого общего заседания совсем уж подозрительных личностей, зашедших с улицы пожрать да стырить (как бомжи на «оранжевую революцию»), культурно выставили обратно, выдав им талоны в столовую.

    А оставшиеся 600 с лишком «народных представителей» занялись вопросом строительства новой лучшей жизни - причем своей собственной. Они хотели должностей, большого жалования и возможности путешествовать за казенный счет, а многие мечтали получить квартиру в Киеве. Словом, того же, чего хотели собравшиеся в 2004 году на Майдане «революционеры».

    Разница между ними была лишь в том, что наши современники ждали, что это им дадут, подарят, а вот их предки брали блага жизни собственными руками, вырывая их у других. И то, что именовало себя Центральной Радой, тоже заявило свои претензии на власть.

    Вот только статус этой Рады был совершенно неопределенным. Никто никогда не избирал «депутата Центральной Рады». Она не представляла интересы населения - ни всей Украины, ни даже отдельных ей регионов. Это была просто толпа партийных активистов и смекалистых ушлых «делегатов», которая собралась вместе под вывеской «Центральная Рада». Так что все постановления и универсалы этой Рады имели такую же юридическую силу, как и «решение Майдана». Абсурд? А ведь совсем недавно, всего несколько лет назад у нас практически заработал такой же «орган власти». Помните все эти «Майдан постановил», «Майдан призвал», «Майдан потребовал», «ценности и идеалы Майдана»? Некоторые до сих пор чтут майдановские лозунги как скрижали Моисея.

    Впоследствии Рада устроила целый ряд т. н. «всеукраинских съездов» (селянский, солдатский и т. д.), на которые прибывали делегаты, показывающие выписанные на оберточной бумаге мандаты от «собрания украинцев батальона», «собрания украинских селян уезда». При этом сколько именно народу участвовало в таких «собраниях», никому не было интересно. В принципе, для этого вполне хватало и трех человек. А ведь эти «всеукраинские съезды» выступали от имени миллионов людей и заявляли о полной поддержке Центральной Рады!

    Какова была эта поддержка в реальности, красочно показывают итоги выборов в местное самоуправление, которые прошли летом 1917 года и сформировали единственную на то время легальную и всенародно избранную власть. Так вот, на них все эти «проукраинские силы» потерпели полное политическое поражение. Даже в Киеве они получили всего 24 места из 125 - и это был их лучший результат! Поскольку в других городах он был просто катастрофическим: в Екатеринославле 11 мест из 110, в Одессе 5 из 120, в Житомире 9 из 100, даже в Виннице всего 12 из 60.

    На селе ситуация была еще хуже, поскольку там обострялся вопрос передела земли и никому не было никакого дела до «украинства». Народ точил топоры и чистил винтовки, готовясь кто к захвату чужих полей, кто к защите своих. А потому и голосовал либо за тех, кто обещал «землю без всякого выкупа», либо за тех, кто гарантировал «не допустить грабежей». Носили ли при этом кандидаты украинские вышиванки, немецкие шляпы или еврейские кипы, никому не было никакого дела.

    Однако превратиться из толпы горлопанов в видимость «украинской власти» Центральной Раде помог… Керенский. Этот «пылкий социалист» очень тяготел к братским социалистическим партиям и очень недолюбливал своих врагов, коими стали как правые и центристы, так и левые вроде большевиков. А еще он мечтал решить свои детские комплексы, утвердившись в качестве очередного российского Бонапарта. А потому выстраивал сеть связей между собой и теми местными органами власти, которые могли бы его гарантированно поддержать. Время было смутное, положение шаткое и регулярно меняющееся, так что эти связи могли играть куда более значительную роль, чем пришедшая в полную негодность бюрократическая вертикаль.

    И Керенский нашел общий язык с Центральной Радой, которая предусмотрительно заявляла себя как цитадель социализма в Киеве. И просила от Керенского своего признания в качестве органа власти всей «Украины», подразумевая под этим словом территорию, которую пан Грушевский слюнявым карандашом обвел на карте. Взамен Рада была готова на союз с Керенским, при этом Украина должна была стать частью Российской Федерации. Керенский не возражал и даже прибыл для этого в Киев, где ушлые национал-патриоты тут же продемонстрировали ему шоу: собрали в центре города мужиков и солдат, дали им в руки «национальные флаги» и транспаранты «хай живе!» и создали видимость того, что Центральная Рада пользуется огромной поддержкой населения и армии.

    Керенский этому спектаклю поверил и начал относиться к Центральной Раде как к единственной серьезной политической силе Киева, что повлекло за собой катастрофические последствия…

    Начало хаоса

    Откровение третье: большевики были одними из первых, кто оказал поддержку Центральной Раде и признал её как «украинскую власть». Впрочем, самыми первыми её признали немцы и австрийцы, и на это у них были свои причины. Как известно, расшатывание внутриполитической ситуации в России было выгодно для стран Тройственного Союза, поскольку это ослабило бы или вовсе вывело из войны их крупного противника, на фронтах с которым находилась треть германской, половина турецкой и большая часть австрийской армии. Поэтому они всячески поддерживали все, как сегодня сказали бы, «деструктивные силы» внутри России, к которым следует отнести половину тогдашних политических партий и движений.

    Но не обольщайтесь насчет остальных - те своими лозунгами об укреплении страны и войны до победного конца полностью соответствовали интересам Англии и Франции. Не зря есть шутка о том, что революция 1917 года в России - это столкновение британских агентов и немецких шпионов.

    Итак, в то время как большевики и эсеры спешно разлагали Северо-Западный фронт, который летом 1917-го просто побежал, Юго-Западный оставался наиболее боеспособной частью русской армии. Кстати, именно на нем сделали свою карьеру известные генералы как Брусилов, Корнилов, Деникин, Духонин, Марков, Каппель, Каледин, Врангель и др. И вот этот славный фронт немцы решили… украинизировать. Надеясь, что проникшиеся национальным сознанием солдаты массово оставят передовую и побегут домой, к жинке, горилке и вареникам с вишней. А то и вовсе станут союзниками Германии.

    «Для нас представляет особый интерес поощрение максимального развития украинского движения», - писал немецкий посол в Австрии Ведель, который укорял союзников за недостаточное финансирование «национального сепаратизма» в Российской империи. И то верно, жадные австрияки выделяли на это всего по полмиллиона крон в год, которые делили между собой «Просвита» и «Союз освобождения Украины».

    Впрочем, даже без финансового вопроса национал-патриоты и большевики были заинтересованы в одном и том же деле. Первые мечтали использовать Германию как союзника против Москвы, вторые добивались выхода из войны, дабы с помощью солдатской массы получить власть. Для первых структуры управления и армия «старой России» были помехой на пути достижения «самостийности», вторым они мешали устроить еще одну революцию. Неудивительно, что летом 1917 года Центральная Рада и Советы рабочих и солдатских депутатов начали сотрудничать между собой.

    Более того, Центральная Рада приняла в свой состав полсотни представителей Советов, а большевики и эсеры, в свою очередь, приняли идею создания украинской национальной автономии, одобренную и Лениным. Ильич был совсем не против отдать Грушевскому (фактически - немцам) столько территории, сколько старик-историк отхватил на карте Российской империи. Он словно догадывался, чем всё это закончится.

    Таким образом, у этих двух союзников был и общий враг - местные киевские власти (Исполнительный комитет и городское собрание) и русская армия. С первыми разобрались очень быстро: как только Керенский проявил свою поддержку Центральной Раде, к ней с поклоном побежали и члены Исполнительного комитета (вспоминаются «летавшие» на Майдан члены правительства Януковича). Армию же погубил неудачный Корниловский переворот. В результате его Юго-Западный фронт и Киевский военный округ претерпели «чистку», многие решительные генералы были сняты с должностей, а то и арестованы, зато на их места назначены лояльные посредственности.

    В самом же Киеве известие о выступлении Корнилова создало ситуацию, которая во многом напоминала август 1991 года. Пока одни испуганно выжидали исхода «мятежа», другие решили «защищать революцию» и создавать бесчисленные комитеты, союзы, гвардии, отряды самообороны.

    И в сентябре в Киеве начался полный хаос: чуть ли ни в каждом дворе возникал комитет самоуправления, по улицам ходили вооруженные отряды, а формальная власть смотрела на всё это сквозь пальцы - впрочем, как и коренные киевляне. Именно полная пассивность и безразличие русскоязычного населения города (включая офицеров) уже тогда привели к тому, что они просто проспали своё счастье. Бормоча «это не наше дело» и задергивая шторы, считая, что свой долг они выполнили, проголосовав на выборах, они просто капитулировали и отдались на милость тем, кто не поленился побороться за власть любыми средствами.

    «Многовластие» в Киеве длилось два месяца, пока из Петрограда не пришло известие о свержении Временного Правительства. Его сторонники назвали это «контрреволюцией» (как и выступление Корнилова) и торжественно клялись не допустить нарушения стабильности в Малороссии. Киевские Советы уже раздавали патроны вооруженным «красногвардейцам» (собранным еще в дни Корниловского выступления) и сагитированным солдатам, а Центральная Рада сделал вид, что заняла нейтралитет - однако оказывала Советам всяческую помощь. Видимо, уже зная, что в случае победы большевиков она сможет рассчитывать на самостийность Украины.

    Перестрелки между красногвардейцами и немногими подразделениями, оставшимися верными штабу Киевского военного округа, длились три дня. А затем, при полном безразличии почти 15 тысяч офицеров, в Киеве была провозглашена советская власть. Через несколько дней, убедившись в том, что всё стихло, Центральная Рада провозгласила создание Украинской Народной Республики…

    Больше республик - хороших и разных!

    Откровение четвертое: изначально большевики вовсе не являлись противниками УНР. Они просто хотели захватить власть над этой провозглашенной республикой. И у них для этого было куда больше возможностей, чем у завязшей в бесконечных дискуссиях Центральной Рады. Хотя в первые дни существования УНР эти две политические силы очень даже неплохо уживались между собой, отчего Винниченко назвал Раду «украинским Совдепом».

    Этот социалист, позже ставший «национал-коммунистом» и перешедший на сторону Ленина, знал, что говорит. Ведь в действительности большой разницы между ними не было: обе стороны были за построение социализма, обе стороны поддерживали создание национальной автономии под названием «Украина», обе стороны были за мир с Германией, и отличались они, наверное, лишь своим отношением к России. А еще они поняли, что власть над Украиной должен получить кто-то один из них. Но имели разную точку зрения, как именно это сделать.

    Центральная Рада (разросшись до девятисот дармоедов) довольно пожирала казенные харчи и ждала выборов во Всеукраинское Учредительное собрание, в котором национал-патриоты очень рассчитывали получить большинство мест и стать уже официальными, полноправными депутатами и министрами. В ожидании этого она тешила себя украинизацией вывесок в Киеве да перепиской с «социалистическими правительствами» бесчисленных республик, возникших в конце 1917 года. А было их примерно около сотни. Причем далеко не все из них нравились новой советской власти. Например, автономию Войска Донского она категорически отвергала и провозглашение оного назвала «Калединским мятежом».

    Кстати, вы будете сильно удивлены, но Дон восстал вовсе не против коммунизма и не за царя-батюшку. Казаки просто хотели восстановить прежнюю самостийность Войска Донского, упраздненную Петром в 1709 году после восстания Булавина. Многие казаки были даже за социалистические реформы, надеясь получить кусок земли, экспроприированный у зажиточной «старшины». Но в Питере ни о какой автономии Дона не желали и слышать и вообще относились к казакам так же, как футбольные болельщики к ОМОНу. На том и разругались, в результате чего донские казаки-самостийщики поддержали белое движение, а в 1941 году и немецкое вторжение.

    Киевский Совет рабочих и солдатских депутатов считал, что никакого Учредительного собрания ни в России, ни в Украине не нужно. Так же не нужна больше Центральная Рада, которая теперь лишь мешала созданию полноценной власти на территории УНР. Поскольку, объявив о её создании, национал-патриоты забыли, что власть нужно не только провозглашать, но и устанавливать. В результате на территории этой самой УНР еще больше усилился хаос. Пока национал-патриоты за кофеем читали вслух Шевченко, нэнька дробилась на новые республики, возникающие как ответная реакция на неприемлемую для населения «украинизацию» и автономию от России. Например, Донецко-Криворожскую республику, Таврическую, Одесскую. Помимо этого на местах (в городах и уездах) еще держались старые местные власти или образовывались новые, не подчиняющиеся вообще никому.

    По сути, к концу 1917-го года Центральная Рада стала эдаким гигантским грибом-трутнем, наросшим на теле Киева, и за пределами оного вообще не контролировала ситуацию. А потому его решили сковырнуть. Поводом стало обвинение Рады в том, что она якобы готовит разоружение киевских красногвардейцев и способствует формированию и отправке на Дон, на помощь Каледину и Краснову, «мятежных отрядов».

    Упразднить Раду хотели вполне мирным путем: объявить о её роспуске на Съезде советов крестьянских, рабочих и солдатских депутатов Украины, собравшемся 17 декабря. Однако Рада перехитрила большевиков. Когда съезд собрался, на него ворвалась огромная толпа (более тысячи человек) «делегатов от селян», которых собрали и привезли в Киев эсеры-самостийники (прекрасные и находчивые организаторы). Размахивая мандатами, они устроили в зале то, что хорошо знакомо нам по хроникам Верховной Рады: захват президиума с потасовкой. Но только в масштабе на порядок большем. Какая же там была буча! Большевикам и левым эсерам (их союзникам по коалиции) изрядно намяли бока и оттеснили на галерку, а затем «делегаты от селян» избрали в президиум и комитеты людей из Центральной Рады (тогда многие состояли и в Раде, и в Советах одновременно).

    Это был почти бескровный (не считая разбитых носов) переворот, который за полчаса лишил большевиков и левых эсеров власти в объявленной УНР. Позор, да и только! И им не оставалось ничего иного, как со стыдом покинуть Киев и срочно выехать в Харьков, задумав проклятым социалистам из Центральной Рады страшную месть.

    Почему же в Харьков? Да очень просто: в это время там проходил Съезд Советов Донецко-Криворожской республики. Проходил мирно и чинно, без эксцессов. ДКР была гораздо более реальной республикой, чем УНР. Образовавший её Совет рабочих (и т. д.) депутатов контролировал и Харьков, и многие промышленные города Юго-Востока, налаживал отношения с сельскими советами и «батьками». Не увлекаясь проблемами создания «державных символов» и не будучи обремененной украинизацией, власти ДКР решали насущные вопросы экономики, социального сектора, коммунальной сферы, образования. А главное, у ДКР был самый важный на тот момент ресурс: собственные вооруженные силы, не слишком хорошо подготовленные, но зато дисциплинированные и полные энтузиазма. Именно его была лишена Центральная Рада…

    Остается загадкой, какой именно аргумент использовали беглые киевские делегаты, чтобы склонить ДКР не просто к сотрудничеству, а к полной поддержке пусть и советской, но всё же Украины? Ведь именно нежелание входить в состав какой-то там Украины (тогда это слово для многих значило не больше, чем для вас сегодня Скифия или Киммерия) и вынудило местные советы Юго-Востока провозгласить «самостийность от УНР» и создать собственную республику. С намерением в будущем войти в состав РСФСР.

    Вероятно, главным аргументом киевлян была поддержка Петрограда. Ленин и Троцкий просто отказались признавать ДКР, заявляя, что признают только Украину в очерченных Грушевским границах. Поэтому перед донецкими и харьковскими большевиками встала непростая дилемма. Не прислушаться к мнению Ленина означало риск быть объявленными мятежниками типа Каледина, со всеми вытекающими последствиями. И, кстати, тогда на юг уже двигался мобильный отряд Муравьева, которого Ленин назначил «начальником штаба по борьбе с контрреволюцией на Юге России». Он двигался подавлять Каледина и самостийность Дона, но был готов надавать по шее и кому-то другому. Хоть киевским социалистам, хоть донецким большевикам - думается, что Муравьеву это было без разницы.

    Конечно, «донецкие» могли и сами надавать Муравьеву, однако это привело бы к войне с Советской Россией! Поэтому руководство ДКР выбрало меньшее из зол: согласилось помочь киевским товарищам, надеясь потом уговорить Ильича всё-таки не включать Слобожанщину, Донбасс и Кривбасс в эту странную, непонятно кому и зачем нужную Украину. Повторим, тогда идея жить в Украине и быть украинцами радовала харьковских рабочих и донецких шахтеров не больше, чем если бы сегодня нам объявили о создании тут исламской республики.

    25 декабря делегаты собрали объединенный Всеукраинский съезд рабочих (и т. д.) депутатов, на котором был избран Всеукраинский ЦИК, объявленный истинным и единственным правительством Украины. Оставалось только это доказать, что было совсем не трудно. Через несколько дней два военных соединения отправились в западном направлении, чтобы собрать УНР под властью красного харьковского правительства. И только в 1919 году большевики провозгласят уже новую, собственную республику Советскую Украину (УССР).

    Тайна пропавшего «війська»

    Вопреки траурным завываниям национально-сознательных «историков», силы красных были весьма скромны даже по меркам Гражданской войны. Так мы приходим к пятому откровению: не было никакой огромной армии московских большевиков, неисчислимой ордой наступавших на Киев. Сводная группа, атаковавшая Круты, состояла из донецких красногвардейцев, слобожанских «козаков», матросов-украинцев и солдат-перебежчиков «Украинского полка имени Т. Шевченко». И насчитывала, в лучшем случае, около шести тысяч бойцов. Впрочем, даже при этом они численно превосходили «защитников УНР» раз в десять.

    Но куда же пропало колоссальное «українське військо», численность которого заявлялась то в 400 тысяч, а то и даже в три миллиона штыков? Получайте вдогонку откровение номер шесть: а никакой огромной украинской армии тоже не было. Можно сказать, что национал-патриоты пали жертвой собственного обмана.

    Помните, как создавалась и разрасталась Центральная Рада, в которую набивались всевозможные «делегаты», часть из которых прибыли туда в солдатских шинелях, с мандатами «собраний украинцев» рот и батальонов? Вот как раз их необузданное красноречие и создало видимость того, что идею самостийной Украины поддерживает практически весь Юго-Западный фронт, численность которого (вместе с резервами и тыловыми службами) и составляла как раз около трех миллионов человек.

    Впрочем, довольно скоро эта цифра уменьшилась в десять раз. Именно такая численность «украинских частей» была заявлена на Всеукраинском военном съезде, собранном по инициативе Центральной Рады и пополнившем её ряды своими «делегатами». Кстати, именно на нем был зачитан первый Универсал «К украинскому народу, на Украине и вне её сущему». Но беда была в том, что в заявленных частях далеко не все солдаты и тем более офицеры разделяли идеи украинства. И уж тем более не собирались за них сражаться. Это была призрачная украинская армия, существующая только на бумаге и в воображении национал-патриотов, которая должна была придавать значимость Центральной Раде. Например, перед Керенским, которому показали пару тысяч «ряженых» и заявили, что остальные триста тысяч ждут сигнала Рады на фронте.

    Даже 34-й армейский корпус генерала Скоропадского, который тот решил «украинизировать» летом 1917 года, вскоре просто разбежался, проникнувшись национальным сознанием. Так вот бывший царский адъютант порадовал своих будущих друзей немцев, которые затем помогли ему стать гетманом!

    Тем не менее, кое-какие «украинские части» в Киеве были. Они действительно носили нелепые селянские зипуны, пришивали к своим папахам янычарские рукава, лепили на них сине-желтые ленточки и участвовали в костюмированных карнавалах типа «парад украинских частей». Это они забавляли коренных киевлян и создали впечатление на Керенского. Их было немного (около 15-20 тысяч), но они проявляли огромную активность! Парадокс лишь в том, из кого они были созданы.

    Дело в том, что несколько первых «украинских полков» были созданы из… дезертиров. Оных накопилось в Киеве несколько тысяч, и их ожидала незавидная судьба отправки в штрафные соединения, обратно на фронт. Но смекалистые представители Центральной Рады предложили им влиться в добровольческие украинские части и присягнуть на верность нэньке в целом и Раде в частности. При этом дезертирам даже пообещали, что их поставят на хорошее довольствие и вообще оставят в Киеве. Конечно же никто не стал возражать! Так появились украинские полки имени Б. Хмельницкого и Г. Полуботка, а также несколько других.

    Правда, две попытки отправить на фронт эти доблестные украинские части закончились тем, что они подняли мятеж и обвинили командование Киевского военного округа в контрреволюции и измене. Так они и жили в казармах на окраине города, регулярно получая жалование и продукты, устроив там, по отзывам современников, что-то вроде запорожской Сечи (или лагеря разбойников), приближаться к которой боялась даже суровая куренёвская гопота. Кого-то, в конце концов, удалось вернуть на фронт, где они устроили еврейские погромы. Остальные оставались в Киеве, активно участвовали в местных заварушках и были совершенно бесполезны как военная сила. Одни сразу переходили на сторону красных, другие подались к батьке Ангелу, а некоторые и вовсе разошлись по домам.

    Ничуть не лучше своих дезертиров были и австрийские военнопленные украинского, а точнее галицкого происхождения. Это были остатки разгромленного «легіона січових стрільців», который по настоянию национал-патриотов восторженно воссоздали в прежнем виде - сохранив и название, и форму этого подразделения австрийской армии. «Стрельцов» сразу же обосновали в Киеве, и Центральная Рада возлагала на них особые надежды, однако не оправдавшиеся…

    В поход против Центральной Рады «украинская красная армия» выступала в первых числах января. Перед этим отряды ДКР заняли Екатеринослав, который до конца декабря оставался городом, не признающим ни Украину, ни большевистский переворот в Петрограде. Установив в городе советскую власть, 1200 красногвардейцев ДКР практически без боя вошли в Полтаву: прибывший туда ранее из Киева «украинский полк» просто перешел на сторону красных.

    Вторую колонну вел Муравьев, который пошел на Киев замысловатым маршрутом. Точнее, поехал, поскольку этот довольно грамотный полковник (и эсер) был основателем тактики «эшелонной войны»: когда небольшие части продвигались от города к городу по железным или хорошим грунтовым дорогам, устанавливая контроль в ключевых центрах. В начале похода он располагал лишь бронепоездом, отрядом питерских красногвардейцев и отрядом матросов-украинцев с Балтики, которым предложили отправиться домой, но по пути «помочь товарищам». Затем к Муравьеву присоединились части ДКР: красногвардейцы Овсиенко и полк «красного козачества» Примакова. Набиралось до трех тысяч человек, и эта цифра возросла вдвое, когда в Нежине на их сторону перешел очередной «украинский полк» (имени Т. Шевченко).

    Вот эти шесть тысяч человек, медленно двигаясь по железной дороге, и подошли 29 января к станции Круты, где их встретили всего около семисот бойцов - всё, что смогла выставить на свою защиту Центральная Рада…

    Паническое бегство

    В современной интерпретации бой под Крутами показывается чуть ли не как самое грандиозное сражение времен Гражданской войны. Или, как называют её наши националисты, «украино-московской». Однако седьмое откровение, как и седьмая печать, будет последним приговором этому нелепому мифу: бой под Крутами был мелким и незначительным эпизодом тех событий. Круты были вовсе не круты.

    Когда в Центральной Раде узнали о том, что на Киев идут красные, среди делегатов началась паника. Некоторые сделали ноги сразу, не дожидаясь канонады. При этом самые расторопные выписали себе командировки в Европу, прихватив с собою казенные суммы на расходы. Остальные ежедневно собирались на заседания, даже издали четвертый Универсал, провозгласивший украинскую независимость. Однако это уже никого не интересовало - так же, как через год, в январе 1919-го, никто не заметит «соборность Украины». В Киеве царил хаос, остановился водопровод, начались перебои с электричеством, закрывались магазины. И главной его причиной стали… несколько еще остававшихся в городе «украинских полков».

    Один из них, наспех сформированный из добровольцев (городской гопоты, решившей заняться узаконенным вооруженным грабежом) неожиданно ворвался на заседание Центральной Рады прямо во время торжественного чтения проекта Универсала и стал материть «отцов нации», стреляя из винтовок в потолок. Многие делегаты Рады не без причин обмочили штаны, многие выпрыгивали в окна, кто-то молил Господа и надеялся, что эти «украинские вояки» всего лишь хотят «отжать» у господ серебряные часы. К счастью, всё обошлось без жертв: солдат чем-то задобрили и уговорили покинуть помещение, а члены Рады, вытирая пот трясущимися руками, поняли, что из города нужно бежать. Потому что неизвестно, кого следует опасаться больше - наступающих красных или буянящих «украинских вояк».

    Анализ ситуации показывал, что Центральная Рада может рассчитывать лишь на «сичевиков» и несколько отрядов, сформированных из сельских «заможников», то есть куркулей, которые уж точно не перешли бы на сторону красных. Кроме того, поддержку Раде оказали юнкера военных училищ - им было начхать на Раду и Украину, но они исходили из той точки зрения, что установление в городе власти большевиков является нежелательным. Однако их отцы, тысячи засевших по квартирам и гостиницам офицеров, предпочли лишь наблюдать за всем этим в щелку. Надеясь, что ненавистные им большевики и самостийники перебьют друг друга.

    В общем, когда восстал «Арсенал», все имеющиеся у Рады силы были брошены на его подавление. При этом, опять же, в Раде боялись не столько рабочих, которые не представляли особой угрозы, сколько наблюдающих за этим «украинских полков». Те стояли в стороне, лузгали семечки и размышляли, чью же сторону принять? Пришлось перекрывать заслонами с пулеметами все подходы к центру Киева, опасаясь, что «богуновцы», «богдановцы» и прочие «полуботковцы» решат перебить Раду и устроить в престижной части города грандиозный погром.

    А теперь представьте, что на фоне этого хаоса и грандиозного предательства всего и всех, внутри самой Центральной Рады образовались группировки, планировавшие устроить в ней переворот: арестовать самых одиозных противников большевиков, распустить Раду, провозгласить советскую власть и выйти навстречу красным с просьбой о мире и сотрудничестве.

    Поэтому неудивительно, что навстречу Муравьеву отправлять было просто некого, если не считать «украинские полки», которые просто пополнили бы его ряды. Оставалось уповать на энтузиастов, и таковым стал капитан Аверкий Гончаренко, молодой преподаватель школы прапорщиков, переименованной национал-патриотами в «украинскую военную школу имени Б. Хмельницкого». Он поднял курсантов своей школы и повел их блокировать дорогу на Киев, прихватив по пути роту добровольцев, набранную из студентов и гимназистов.

    Сегодня их представляют как юных украинских патриотов, практически детей, пронизанных великой украинской идеей. Однако пусть нас не водят в заблуждения фразы типа «украинская сотня». Ведь мы не учитываем тогдашнюю обстановку спешной украинизации и то, что историю Крут писали политики Центральной Рады, которые роты называли сотнями, а киевских курсантов, студентов и гимназистов записали украинцами и даже патриотами. Но кто они были на самом деле? Как правило, в подобные учебные заведения поступали не кухаркины дети, а сыновья среднего класса и аристократии, то есть преимущественно русскоязычной части Киева, к «украинству» относящиеся как к бессмысленному балагану. И отправились эти парни защищать не Украину и Центральную Раду от москалей, а своих родителей и свои дома от большевиков. Хотя, разумеется, никто не отрицает наличие в их рядах нескольких парней, увлеченных украинской национальной идеей.

    Кстати, самому младшему из них было около 17 лет. Остальным - около 20. Ведь, не забываем, это были гимназисты старших классов, а также студенты и курсанты. Так что из детских штанишек они давно выросли.

    Сам бой под Крутами просто не стоит того, чтобы тратить время на его описание. Он был, повторим, далеко не крутой. Получив сообщение, что «украинский полк им Т. Шевченко» перешел на сторону Муравьева, Гончаренко отказался от задумки длительной обороны, если такая и была. Судя по всему, он попытался применить против «эшелонной» тактики Муравьева проверенную схему времен Гражданской войны в США: медленно отступать вдоль дороги, время от времени устраивая противнику огневые заслоны. Что он и сделал под Крутами, встретив передовые части Муравьева стрелковым огнем и выстрелами из пушки импровизированного «бронепоезда» (паровоза и платформы, обложенной бревнами).

    Но не всё в нашей жизни идет по плану. А иногда всё вообще сыпется, как костяшки домино. Вот и тогда план Гончаренко рухнул под целой серией непредвиденных случайностей. Случайно слева, там, где было заснеженное поле, появились свистящие «красные козаки» Примакова. Случайно появился бронепоезд Муравьева (настоящий), открывший беглый огонь из нескольких пушек. Случайно запланированный отход курсантов и студентов превратился в их стремительное бегство. И случайно с полсотни их, замешкавшись и растерявшись, попали в окружение, сложив оружие после недолгого сопротивления. После чего живых пендалями прогнали домой к мамке, а 16 погибших (по другим оценкам 18 или 27) остались лежать, засыпаемые падающим снегом…

    В общем, просчет Гончаренко обошелся максимум в 30 жизней доверившихся ему парней - немного, учитывая, что спустя 26 лет, в 1944 году, под Бродами погибнет несколько тысяч двадцатилетних галичан из 14-й дивизии СС, в которой Аверкий Гончаренко служил гауптштурмфюрером - то есть всё тем же капитаном…

    Почему 16 (или 18, или 27, максимум 30) превратились в 300, это понятно. Фермопилы, спартанцы, грандиозная армия персов, подвиг, герои. Центральной Раде были просто необходим подвиг и герои, дабы хоть как-то спрятать за ними тот постыдный позорный конец, который постиг её зимой 1918 года. Иначе бы весь мир засмеял тех, кто претендовал на власть над огромной территорией, строил грандиозные планы, а затем позорно бежал от небольшого военного отряда из охваченного хаосом Киева.

    Почему именно «студенты»? Не только потому, что это звучит величественно, типа «подвиг подростков». Но прежде всего потому, что они были чуть ли не единственным подразделением, выступившим на стороне Киева, которое в те дни не замарало себя предательством, грабежами или расстрелами, а ведь именно этим тогда занимались разношерстные части «українского війска».

    Так что легенда и её персонажи были подобраны не наобум. Однако этот придуманный национально-сознательными фантазерами миф вызывает благоговейный трепет лишь до тех пор, пока мы не докапываемся до истины. И тогда с широко раскрытыми глазами мы открываем для себя истину об одной из самых грандиозных афер в истории, имя которой - Украинская Центральная Рада…

    Бой под Крутами состоялся 29 января 1918 года. Это памятное, однако трагическое для Украины событие – 5-часовой бой между четырёхтысячным подразделением российской Красной гвардии под руководством эсера Михаила Муравьева и отрядом из киевских курсантов и казаков "Свободного казачества", который в целом насчитывал от 400 до 800 солдат.

    На Аскольдовій могилі
    Поховали їх –
    Тридцять мучнів українців.
    Славних, молодих…

    Это слова из стихотворения Павла Тычины "Памяти тридцати". Они посвящены молодым украинцам, погибшим в бою под Крутами 29 января 1918 года. Боя, который оброс легендами. И, несмотря на поражение, стал прообразом мужества и отваги для украинского народа.

    Предыстория

    Декабрь 1917-го. Совет народных комиссариатов России ставит ультиматум украинской власти – легализовать большевистские военные отряды в Украине и прекратить их разоружение. Отказ будет считаться объявлением войны. Украинская Центральная рада никак не ответила на эти требования, зато провозгласила IV Универсал, который провозглашал независимость Украинской Народной Республики от России. 22 января 1918 года страна оказалась в фактическом состоянии войны с большевистской Россией.

    В то время из Харькова двадцатитысячный большевистский отряд под командованием Антонова-Овсеенко отправился захватывать земли на востоке Украины. Из России наступал отряд Михаила Муравьева – около 6 тысяч человек, преимущественно московских и петроградских красногвардейцев и матросов. Именно с ними придется сойтись в бою украинским войскам под Крутами.

    После того, как большевики захватили Харьковскую, Екатеринославскую и Полтавскую губернии, они должны были отправиться на Киев. И ушли. По железной дороге.

    Ход боя

    26 января пришло сообщение от командира этого отряда Аверкия Гончаренко из-под Бахмача, что немедленно нужна помощь против большевистских отрядов, которые нападают. А уже 27 января прибыло подкрепления: первая сотня нового Студенческого куреня.

    В общем Студенческий курень состоял из студентов младших курсов Киевского университета св. Владимира и Украинского народного университета к которым присоединились ученики старших классов украинской гимназии имени Кирилло-Мефодиевского братства Киева. Таким образом удалось сформировать две сотни (но в бою участвовала лишь первая сотня). Возглавлял их студент Украинского народного университета – старшина (сотник) Андрей Омельченко.

    В общем под Крутами только студентов было 600 человек (4 сотни расчетом по 150 человек на сотню). Кроме них, участие в бою принимали артиллерийская батарея сотника Лощенко, группа офицеров из ранее сформированного штаба части "Свободного казачества" – по самым скромным подсчетам, с украинской стороны было по меньшей мере 800 участников боя. Студентов, по свидетельству командира боя Аверкия Гончаренко, прислали как вспомогательную часть.

    Бой под Крутами – рисунок Юрия Журавля

    Не решаясь встретить врагов в Бахмаче, украинские войска решили остановить большевиков вблизи железнодорожной станции Круты. Позиции, расположенные в нескольких сотнях метров от самой станции, были неплохо подготовлены для боя. На правом фланге они имели искусственное препятствие – насыпь железнодорожного пути, на левом – студенческая сотня в составе уже имеющегося там отряда начала рыть окопы и строить земляные укрепления.

    На следующее утро 29 января, около 9 утра началось наступление большевиков. Теряя убитых и раненых, большевики упорно продвигались вперед. Их пушечная батарея, которая до времени стреляла недостаточно удачно, сосредоточила огонь на украинских позициях. Бой продолжался более 5 часов, украинцы отбили несколько атак, во время которых тоже понесли потери.

    Ход боя мог сложиться в пользу украинцев, если бы в это время на помощь пришел больший отряд под управлением Симона Петлюры, который был возле станции Бобрик. Однако им пришлось идти на Киев и подавлять вооруженное восстание на заводе "Арсенал". Такое решение принял Петлюра, поскольку, по его мнению, именно там была самая большая опасность (до определенной степени такое решение оправдало себя).

    Между тем у студентов и юнкеров заканчивались патроны, а также снаряды для пушки. Отряды большевиков начали обходить позиции защитников с левого фланга – настала опасность окружения и юнкера со студентами начали отход в направлении Киева. Большинству удалось отступить на поезде, который их ждал.


    Карта боя под Крутами

    27 студентов и гимназистов, которые охраняли станцию, оказались в плену. Отступая в сумерках, студенты потеряли ориентир и вышли прямо на станцию ​​Круты, уже занятую красногвардейцами. Чуть позже в советские руки попали еще двое украинских прапорщиков, которые прикрывали отход своих частей.

    Красный командир Егор Попов, разъяренный значительными потерями со стороны советских войск (около 300 человек), приказал ликвидировать пленных. По свидетельствам очевидцев, над 27-ю студентами сначала издевались, а потом расстреляли. Поэтому эти 29 героев были расстреляны или замучены. После расстрела местным жителям некоторое время запрещали хоронить тела умерших. Впоследствии их похоронили на Аскольдовой могиле в Киеве.

    Кроме тех, кто попал в большевистский плен на поле боя погибли еще 10-12 юношей, тела которых забрали в Киев. В частности, 1-я сотня вспомогательного студенческого куреня Сечевых стрельцов, которая в начале боя имела в своем составе 116 добровольцев, вернулась в Киев в составе около 80 человек. Почти половину сотни составляли гимназисты 2-й Украинский Кирилло-мефодиевской гимназии. Под Крутами погибли лишь восемь из них. Остальные впоследствии приняли участие в боях с большевиками на улицах Киева, а затем – в отступлении украинских войск на Полесье.

    Точное количество погибших не известно до сих пор – Гончаренко в воспоминаниях говорит про 250 бойцов, современные оценки – 70-100 человек. При этом большевиков погибли по меньшей мере 300.

    Большинство юношей, которые вернулись в Киев из-под Крут, остались на родине и впоследствии поселились в большевистском Киеве. Лишь некоторые из них решили не мириться с "красным" господством и разделили судьбу Армии УНР.

    Довольно интересно сложилась судьба юношей (юнкеров) 1-й Украинской военной школы имени Богдана Хмельницкого. Почти все они остались на службе в Армии Украинской Народной Республики. Только старший курс школы был повышен до звания хорунжих уже весной 1918 года, а юноши младшего курса были вынуждены ждать до 1921. Все они, конечно, формально уже были старшинами украинских войск, но фактического утверждения своего служебного положения не имели.

    Последствия боя

    Несмотря на поражение в боях под Крутами, бойцы выполнили поставленную перед ними задачу – задержали наступление войск Муравьева на Киев. Отступление крутянцев не было просто оставлением поля боя: отступая, крутянцы разрушили или по крайней мере, серьезно повредили – часть железнодорожного полотна, чем задержали большевистское наступление. Большевики были вынуждены потратить время на ремонт пути, который, усилиями Студенческого куреня, стал на время непригодным для использования. Итак, бронепоезда большевиков, которые в то время были их главным оружием, когда речь шла о контроле над железнодорожными коммуникациями, превращались в обузу.

    Своей диверсией на железнодорожном пути крутянцы задержали большевистские войска на несколько дней – Киев большевики смогли взять только 5 февраля 1918 года. За это время из Киева были эвакуированы центральные органы власти, документы, ценности, состоялось организованное отступление войск – то есть было сделано все возможное, чтобы быстро вернуть утраченные позиции. Само отступление не было чересчур глубоким - штаб войск УНР расположился в с. Гнатовка под Киевом. Самое главное – это задержка дала возможность завершить переговоры с кайзеровской Германией о подписании мирного договора, что означало международное признание Украинского государства и делало большевиков оккупантами территории суверенного государства.

    Почтение памяти

    "Dulce et decorum est pro patria mori!" (Сладко и хорошо умереть за Родину). Именно с этого высказывания на латинском языке начал свою речь Михаил Грушевский на похоронах участников боя под Крутами в Киеве на Аскольдовой могиле 19 марта 1918 года. Тогда в Киев привезли 18 умерших под Крутами бойцов Студенческого куреня, которых удалось найти на поле боя и идентифицировать. Их тела встретила на вокзале процессия, и провела их к месту торжественного захоронения.

    Во время провоза тел у Центральной Рады состоялось снятие с этого дома российской символики. Об этом заявил Грушевский, превратив событие в своеобразный ритуал.


    Юбилей «подвига героев Крут» на Украине чествуется с размахом. Оно и понятно. Вот уже более четверти века даже некруглые годовщины сего события отмечаются с помпой. А тут - сто лет! Шутка ли?

    Как гласит официальная версия, 29 января 1918 года триста «славных хлопцев-добровольцев» - украинских студентов и гимназистов - на железнодорожной станции Круты храбро вступили в неравный бой с вторгшимися на Украину полчищами большевиков-москалей. И полегли в том бою. Почти все триста. Немногих уцелевших, кровожадные москали взяли в плен, подвергли ужасным пыткам, а затем всё равно расстреляли.

    Смерть последние защитники Крут встретили достойно. С пением национального гимна «Щэ нэ вмэрла…», приводившего врагов в бешенство. Погибли, но не покорились! Их тела потом привезли в Киев и с почестями похоронили. Слава героям!

    И что тут скажешь? Подвиг? - Безусловно!

    Героизм? - Ну, конечно!

    Достойны отважные смельчаки вечной памяти и благодарности от потомков? - Ещё бы!

    И всё бы хорошо, вот только нет в вышеизложенной официальной версии тех событий правды. Совсем нет. От начала до конца. Начиная от количества «героев» и до их «торжественных похорон».

    «Славных хлопцев-добровольцев» было не триста (эту цифру специально нарисовали псевдоисторики, чтоб провести аналогию со знаменитым подвигом трёхсот спартанцев в древней Греции). Примерно 120 (чуть меньше) киевских студентов и гимназистов привезли на станцию Круты под видом «казаков Студенческого куреня».

    И добровольцами они не были. В указанный «курень» украинские власти записали их принудительно. Клятвенно пообещав при этом, что на фронт не отправят, будут использовать лишь для патрулирования киевских улиц.

    Как водится, обманули. Однажды вечером привели к железной дороге и приказали грузиться в эшелон. Правившая тогда в Киеве Центральная Рада не придумала ничего лучшего, как отправить против продвигавшихся к украинской столице красногвардейцев этих почти детей (среди них были даже четырнадцатилетние мальчики).

    Дело в том, что других подразделений в её распоряжении практически уже не было. Киевских юнкеров, доставшихся Раде как бы в наследство от Временного правительства, выслали на гражданскую войну раньше. Туда же послали гайдамаков, навербованных в провинции. Но тех и других было мало. К тому же они требовали подкреплений.

    Многочисленные же «украинские полки», которые Центральная Рада формировала, начиная с лета 1917 года, состояли из всякого сброда, не подчинявшегося никаким приказам. Уговорить эти «полки» выступить «на защиту Украины» не представлялось никакой возможности. Если их и удавалось посадить в эшелон, то по дороге все разбегались. А чаще - и в эшелоны не садились. Просто отказывались выполнить приказ - и всё!

    Мальчики и юноши из «Студенческого куреня» ослушаться не посмели. Их и повезли на фронт. Правда, в эшелоне командиры уверяли юнцов, что воевать те не будут, отсидятся в тылу, за спинами настоящих солдат. Да и как могло быть иначе? Этих студентов и гимназистов даже стрелять не научили! Какое там участие в боевых действиях?!

    Но на станции Круты их высадили и приказали рыть окопы - красные были уже близко. Потом в те же окопы и усадили, лишь теперь объяснив, как надо стрелять из винтовки. Выдали каждому патроны (раньше не выдавали во избежание несчастных случаев). Показали - откуда будут наступать враги.

    На станции к тому времени находилось несколько сотен юнкеров и гайдамаков. Но «Студенческий курень» расположили от них отдельно, по другую сторону высокой железнодорожной насыпи. Как объяснял позднее сотник Аверкий Гончаренко, распоряжавшийся украинскими войсками под Крутами, сделал он это специально. Чтобы, когда необстрелянные новобранцы побегут (а в этом сотник не сомневался), паника не передалась остальному воинству.

    Сам же Гончаренко, вместе с другими украинскими офицерами, уютно расположился в штабном вагоне. Там они занялись банальным пьянством. Тем временем, подошли красные…

    Штурмовать позиции противника «в лоб» красногвардейцы не стали. Затеяли перестрелку, а основные силы направили в обход и вышли к станции с другой стороны.

    Юнкера заметили их вовремя. Сообщили в штаб. А командиры… О сопротивлении они и не думали - тут же приказали эшелону уезжать, не позаботившись о подчиненных.

    Те из юнкеров, кто находился ближе к поезду, запрыгивали в вагоны на ходу. Остальным пришлось удирать «на своих двоих». «Бежали как бешенные», - признался потом один из удиравших. А про «Студенческий курень» просто забыли.

    Его «казаки» за высокой насыпью не видели, что происходит на станции. Они старательно стреляли в ту сторону, где, как им объяснили, находился враг. Быстро расстреляли все патроны. Новых же почему-то не подвозили. И приказов из штаба не было…

    Прошло какое-то время, пока «казаки Студенческого куреня» обнаружили, что ни юнкеров, ни гайдамаков рядом нет. Ещё не совсем понимая, что случилось, новобранцы побрели к станции. Тот взвод, что находился к ней ближе, добрёл первым. И тут же был окружён красными.

    Юнцы растерялись. С перепуга попробовали вырваться, размахивая штыками. Но штыковому бою, как и стрельбе, их тоже не научили…

    Схватка была недолгой. Взвод перекололи и перестреляли почти моментально. Лишь семеро раненых попали в плен. Никто их не пытал и не расстреливал. Отправили в Харьков, в госпиталь. Вылечили, потом отпустили.

    Зато своим безрассудством погибшие спасли остальную часть «куреня». Услыхав выстрелы на станции, новобранцы, наконец-то, поняли, что произошло и бросились наутёк. Их не преследовали…

    Спустя полтора месяца разразился скандал. За это время Центральная Рада успела сбежать из Киева, а затем вернуться в обозе германских войск. Неприглядная история со «Студенческим куренём» всплыла наружу. Родители погибших мальчиков обвиняли в их смерти центральнорадовских вождей. Подключилась пресса.

    «Виноваты в этой трагедии вся система бестолковости, все наше правительство, которое… после полугодового управления оказалось покинутым народом и армией, и в таком безнадежном положении решило защититься от хорошо вооруженной большевистской армии несколькими сотнями школьной молодежи», - писали газеты.

    Власти вынуждены были оправдываться. Чтобы хоть как-то успокоить общественное мнение, они решили устроить торжественные похороны жертв. Создали комиссию для розыска тел. Отправили ее под Круты.

    Торопились сильно (скандал надо было гасить). Смогли найти и опознать только пять тел. Но выход из положения комиссия нашла - в Киев привезли 27 трупов. Чьих - неизвестно. Людей тогда гибло много, в том числе и под Крутами.

    На фотографии похорон «героев» несложно увидеть, что количество могил не превышает нескольких десятков.

    Как раз за несколько дней до описанной трагедии у той же станции гайдамаки обстреляли поезд с возвращавшимися с фронта демобилизованными (и уже безоружными) русскими солдатами. Погибло несколько человек, которых возле Крут и похоронили. А в марте 1918 года там же произошёл бой между германскими войсками и красногвардейцами. Жертвы были с обеих сторон. В общем, тела могли принадлежать кому угодно, но их привели в Киев под видом «погибших за Украину».

    На траурной церемонии рекой лились торжественные речи. Председатель Центральной Рады Михаил Грушевский рассказывал родителям погибших, какое это счастье - умереть за Родину (кстати, сам он этим счастьем почему-то не воспользовался, хотя возможность предоставлялась неоднократно). Так же говорилось, что Украина погибших «не забудет вовек», что их могила - «наш храм, вторая святая могила над Днепром».

    Не прошло и четырёх месяцев…

    «Братскую украинскую могилу стрельцов, которые были убиты под Крутами, почти совсем забросили. На земле лежат венки, от влажности ржавчиной разъедаются», - сообщала газета «Нова Рада» 10 июля того же 1918 года.

    Обычная, в общем-то, история. Кто будет ухаживать за непонятно чьей могилой?

    И ещё одно. Во время упомянутого скандала видный деятель украинского движения Сергей Ефремов высказал уверенность, что трагедия под Крутами навсегда отвратит будущих вождей украинства от желания пускаться в кровавые авантюры. Увы, не отвратила...
    Немаловажное, по моему мнению, дополнение .
    Примерно в это же время произошло Январское восстание в Киеве     (16 января − 22 января 1918 года) - восстание сторонников Советской власти против Центральной рады Украинской Народной Республики (УНР). Восстание началось на заводе «Арсенал».

    У Центральной рады было :
    Ко времени начала восстания в распоряжении Центральной рады в Киеве было около 2000 штыков и 3 бронеавтомобиля под двойным командованием особого коменданта Киева атамана Михаила Ковненко и начальника его штаба полковника Юрия Глебовского, а также начальника Киевского военного округа сотника Николая Шинкаря и начальником его штаба хорунжим Самойленко. По данным историка Ярослава Тинченко их приблизительный состав был таковым:
    Богдановский полк — до 500 штыков, из которых в боях на стороне Центральной рады приняли участие около 300. Командир — поручик Александр Шаповал;
    Полуботковский полк — до 800 штыков, из которых в боях на стороне Центральной рады приняли участие не менее 200;
    Богунский полк — более 200 штыков, из которых в боях на стороне Центральной рады приняли участие 95 (35 старшин и 60 казаков). Командир — сотник Дышлевский;
    Гордиенковский полк — 400 штыков только прибывших в Киев и принявший участие в боях на стороне Центральной рады в полном составе. Командир — полковник Генерального штаба Всеволод Петров;
    Курень Сечевых стрельцов — 340 штыков (2-я пешая и пулемётая сотни — 320 военных и 8 пулемётов, а также присоединённые кадры 2-й студенческой сотни — 20 студентов и гмназистов во главе с полковником Василием Сварыкой). Командир — хорунжий Евгений Коновалец;
    Черноморский курень — до 150 матросов Черноморского флота изначально занявших нейтралитет, но в дальнейшем почти в полном составе принявших участие в боях на стороне Центральной рады;
    Вольное казачество — около 550-600 штыков, из которых:
    Днепровская сотня — 60 штыков (рабочие завода Гретера и Криванека);
    Железнодорожная сотня — до 50 штыков (служащие станции Киев II-Товарный);
    Сотня станции Киев I-Пассажирский — более 100 штыков;
    Ровненская сотня — 40-60 штыков;
    Екатеринославская сотня — 40-60 штыков;
    Подольская сотня — 60-70 штыков;
    Лукьяновская сотня — 60-70 штыков;
    Шулявская сотня — 60-70 штыков;
    Святошинская сотня — 60-70 штыков;
    Общественные отделы — 77-87 штыков. Подразделения созданные из служащих учреждений Центральной рады:
    Подразделение работников Телеграфа и Главпочтамта — 20-35 штыков. Командир — генеральный секретарь почт и телеграфа Никита Шаповал;
    Подразделение работников администрации Центральной рады (Отряд Еремеева) — 15-20 штыков. Командир — деятель Центральной рады Еремеев;
    Подразделение работников Военного секретариата — 37 штыков (в основном офицеров). Командир — заместитель генерального секретаря военных дел полковник Александр Жуковский;
    Броневые части — 3 бронеавтомобиля, 2 из которых были вооружены пулемётами, а 1 — пушкой. Командир — поручик Борковский.
    Вечером 19 января в Киев прорвался отряд под командованием Симона Петлюры (около 900 человек при 8 пушках), тогда же из Житомира прибыл и Черноморский матросский украинский курень. 20 января к сторонникам Центральной рады присоединился Офицерский республиканский отряд (150 человек), сформированный полковником Петром Болбочаном из ненавидящих власть большевиков русских офицеро, и боевая дружина Киевского отдела Польской военной организации (50 человек).

    Были силёнки, были, и совсем незачемы было отправлять гимназистов в мёрзлые окопы... Восстание подавлено. Жертвы среди сторонников восставших- 400 убитых, 50 расстрелянных.

    Читать еще: